Отравленный трон

«Альберон, наверное, так гордится им!» — подумала она.

Рази запустил пальцы в волосы, рассеянно осматриваясь, словно вспоминая, что же планировалось дальше. Его взгляд скользнул по Винтер, мимо — но мгновенно вернулся, пристально-внимательный. Она изогнула бровь, вызывающе улыбнувшись: «Спорим, ты меня не узнаешь, Рази Кингссон! Ручаюсь, даже не узнаешь меня в лицо».

— ВИНТЕР! — Его вопль застал ее врасплох, и вся кухня замерла на минуту в ошеломленном молчании: люди инстинктивно пригнулись, словно над ними выстрелила пушка.

— Винтер! — снова крикнул он, разведя руками, словно не веря собственным глазам.

Ей было так приятно слышать, как Рази произносит ее имя, что Винтер громко засмеялась сквозь внезапно нахлынувшие слезы.

Она успела положить инструменты до того, как он пробился сквозь толпу и подхватил ее с нижней ступеньки. Рази завертел ее на месте так, что у Винтер перехватило дух, а кухонная братия, смеясь, подхватывала плошки, чтобы их не смело развевающимися краями его мантии.

«Боже мой, до чего же он сильный!» — удивилась она, взлетая вверх. Он был так обманчиво изящен, этот новый Рази, но обладал скрытой мощью. Его мускулы так прилегают к костям, что тело кажется худощавым. «Стало быть, ты много ездишь верхом!» — Винтер узнала тип жилистой стати, которую развивают подобные упражнения.

Он остановился, держа ее на вытянутых руках. Девочка беспомощно висела, не доставая до земли ногами и смеясь от души. Рази посмотрел ей в лицо, а потом окинул взглядом фигуру, словно любуясь. Он был так близко, что Винтер видела золотистые крапинки в темных глазах. И тоненькие морщинки в уголках глаз и у рта. Жестокое африканское солнце и пять лет неуверенности в завтрашнем дне нарисовали их на молодом лице. Девушка вдруг почувствовала ком в горле. Рази. Это действительно он. Рази! Здесь и сейчас. Живой.

— Привет, старший братец! — Голос ее сбивается, он притягивает ее к себе со сдавленным смехом. Его объятия так сильны, что Винтер колотит Рази по спине, чтобы получить хоть глоточек воздуха.

Они чуть отстранились, задыхаясь и смеясь, с сияющими глазами, но Рази держит руку на ее плече, чтобы не дать Винтер исчезнуть или улететь.

— А ну прочь с моей дороги, бездельники! — рокочет за их спиной сиплый голос Марни, и они оглядываются, улыбаясь, на ее наивное лицо, окруженное облаком курчавых рыжих волос. Кухарка попыталась было нахмуриться, но не выдержала и лучезарно улыбнулась щербатым ртом, хлопнув ребят по спинам своими здоровенными ручищами так, что они, хихикая, стукнулись друг о друга, как кегли.

— Твой отец все еще намерен вырастить из тебя мальчишку, как я погляжу, — проворчала Марни, осмотрев наряд Винтер. — А впрочем, это, поди, лучше, чем выдать тебя за какого-нибудь захудалого лорда, черт побери! — Она явно одобряла те оригинальные способы, которыми Лоркан воспитывал дочь.

Марни чуть ли не вынесла их, ухватив в охапку, подальше с дороги, в тихий угол. Она накрыла стол — хлеб, сыр, холодная курица, плошка с солью, еще одна с горчицей, ножи, вилки, пара стаканов с молоком. Встретив вопросительный взгляд Рази, кухарка страдальчески закатила глаза:

— Да кипело оно, кипело! Боже упаси, никаких соковтам нет! — И неуклюже удалилась, вытирая руки о фартук и грозно зыркнув на одного из помощников, который что-то там нарезал слишком тонко. Рази усмехнулся про себя и примерился к куску курицы, тогда как Винтер уже накладывала себе на тарелку хлеб, мясо и сыр.

Рази нащипал мясо тонкими полосочками, потом начал пальцем уминать его в кучку. При виде того, сколько набрала еды Винтер, он не мог не улыбнуться, и в темных глазах плясал едва сдерживаемый смех. Ее же рот был слишком набит, чтобы вести разговоры, но их взгляды встречались, особенно когда она потянулась за добавкой. Прямо как в старые добрые дни, когда они просто взглядами могли довести друг друга до смеха.

— Перестань, я же подавлюсь! — предупредила Винтер, роняя крошки изо рта.

Рази усмехнулся еще шире, а потом придал невинное выражение лицу, что только ухудшило дело. Эта его улыбочка, утоление голода, кухонная работа вокруг — все было таким правильным, что Винтер могла бы разреветься, не будь она осторожна. Сделав вдох поглубже, увидела на лице Рази отблеск тех же эмоций — и они, не сговариваясь, отвернулись друг от друга, с необычайным интересом разглядывая загадочные процессы кухонного священнодействия. Марни посмотрела на них с неприкрытой нежностью, а потом отвела взгляд, привычно бранясь на очередного беднягу, не исчезнувшего вовремя с ее пути.

— А где Альберон, Рази? — спросила Винтер. Она говорила тихо и лишь мельком посмотрела на собеседника. Они не встречались последние пять лет, до этой минуты даже не были уверены, живы ли друзья. Так что вопросы, если уж и задавать их, нужно мягко, окольными путями, из-за страха затронуть старые раны или тайны, которым лучше оставаться закрытыми.

Рази прочистил горло и покачал головой:

— Я не знаю, где Альби, сестренка. Его здесь нет. Отец говорит… Он сказал, что послал его на побережье, инспектировать флот. — Их взгляды встретились, Винтер отвела глаза.

На лице Рази читалось, что он сам-то не верит в сказанное королем, поэтому девочка внутренне сжалась от страха, а в ее голове всплыли тысячи вопросов.

Зачем Альберона, законного сына и единственного наследника трона, отсылать так далеко от дома, особенно после долгого и опасного периода нестабильности в стране? С другой стороны, зачем бы королю лгать Рази, своему старшему сыну, бастарду, которого, тем не менее, он никогда не обделял любовью и доверием? У Винтер не было ответов на эти вопросы, только страх — невысказанный страх, поселившийся в сердце, словно тайный недуг.

Она вновь посмотрела на кухню, трудящихся там людей, привычную домашнюю сцену — и ощутила зловещие интриги политики, скрытые под этим всем. Безбрежный, темный, стремительный поток, готовый смести каждого. «Нужно быть осторожнее всем нам», — подумала она.

Она столь многое хотела спросить, но в дворцовой жизни есть то, о чем нельзя спрашивать вслух в переполненной кухне, даже у старого друга.

Рази был напряжен, как лошадь на старте, взгляд темных глаз блуждал по кухне, его волнение было почти ощутимо. Он то и дело потирал кончики пальцев, так что Винтер пришлось прижать его руку, чтобы он не выдавал себя так явно.

За спиной у Рази на подоконнике остывал поднос горячих пирожков с повидлом. Винтер увидела, что Голодный Призрак взял парочку — пирожки исчезали в воздухе, по кусочку, благодаря укусам невидимого рта. Девочка тихо подтолкнула Рази локтем, улыбнулась и украдкой взглянула на Марни, ожидая ее обычной бурной реакции на проделки надоедливого духа. Сейчас полетят кастрюли и тарелки, загремят проклятия! Марни постоянно враждовала с Голодным Призраком, и ее реакция была хорошим поводом повеселиться.

Рази оглянулся, чтобы понять, куда указывает Винтер, и его смуглое лицо слегка побледнело. Винтер отметила это, когда Марни наконец-то увидела очередные пирожки, плывущие вверх, чтобы исчезнуть, и дождь крошек, падающий из пустоты. Лицо кухарки помрачнело от ярости, как грозовая туча, и его выражение мгновенно остудило радость девушки. Это была не ее обычная преувеличенно эмоциональная реакция, а что-то другое — глубинное, поднимающееся на поверхность, какое-то кипящее течение, выплеснувшееся напоказ, словно голова Марни раскололась, обнажив все секреты.

Винтер заметила, как рука поварихи сжалась на поварешке, громадное тело затряслось от ярости. А потом Марни отвернула искаженное злобой лицо, притворившись, что не видела, как невидимый призрак уничтожил целый поднос ее пирожков.

Винтер с расширенными от удивления глазами повернулась к Рази. Он вздохнул с видимым облегчением, провожая взглядом удаляющуюся Марни.

— По дороге сюда я встретила Рори, — сказала Винтер так тихо, чтобы никто не услышал, кроме ее друга. И снова реакция Рази была удивительной для нее. Он рывком развернулся к ней, сжав кулаки, — и Винтер отстранилась, испугавшись гнева в его глазах.