Страница 20 из 21
— Допустим, — медленно произнес Стас. — И к чему этот диснеевский спич?
— К тому, что со стороны меня не видно, а на деле пятью пальцами работать сподручнее. Не прогоняй меня сейчас, Стас. Это ошибка.
— Да черт с тобой, — неожиданно развеселился Стас, — делай, что хочешь. В конце концов, не каждый мой коллега может похвастаться тем, что при его персоне состоит персональная ведьма-консультант.
— Так-то лучше, — ответно улыбнулась я. — А теперь я тебе быстренько расскажу, о чем думает твой задержанный.
— Который?
— Который убийца. Бармалея этого можно хоть сейчас отпускать…
— Карабаса, — машинально поправил меня Стас.
— Все равно. Тебе нужен второй. И прикажи сделать запрос или что там у вас в таких случаях делают: он недавно влетел в какое-то серьезное дело, от которого его «отмазали». Он и сейчас надеется выскочить с чьей-то помощью.
— А за что он этого несчастного грохнул, ты, случайно, не узнала?
Иронии в голосе могло бы быть и поменьше. Ну, да ладно.
— А он об этом не думает. Приказали — грохнул. Хочешь, чтобы покопалась поглубже?
— Если хочешь ехать с нами…
— Могу не ехать.
— Оказывается!
Я промолчала. Мы говорили сейчас на разных языках. Да и в принципе любой из нас обычно так коверкает свой собственный диалект, что до взаимопонимания, мягко говоря, получается далековато. Идеи остаются практически неопознанными. Впрочем, скорее мы говорили на двух разновидностях одного языка. Так бывает, когда начинаешь искать какую-нибудь волну в радиоприемнике, а параллельно, на той же частоте, вещает кто-то еще, и начинаешь искать чистоту приема, пытаясь избавиться от помех иного голоса. Мы сейчас не искали чистоты отношений, мы даже не пытались избавиться от взаимных помех.
Наше молчание зависло в воздухе, перекрывало кислород и хотелось проткнуть его резким словом, разорвать набухшую тишину хотя бы спасительным шепотом, и отдышаться в потоке нужных и не очень нужных слов…
Первой пошла на примирение я. Впрочем, как всегда.
— Я поеду за вами. По дороге постараюсь узнать что-нибудь полезное.
Стас с облегчением перевел дух: ссориться он не любил, а мириться не умел. Да и признать, что я ему нужна не просто как друг, а незаменимый в данном случае помощник в работе… Для подполковника милиции это было бы уже чересчур.
Я старалась держаться как можно ближе к оперативной машине, «отсекать» мысли ненужных мне сотрудников Стаса, его самого и Карабаса, наконец. Меня интересовал только Василий, точнее, картинка. Которая не могла не нарисоваться в его перевозбужденном сознании. И она нарисовалась…
Вечер в каком-то ресторане. Шумный вечер, кажется, праздновали день рождения кого-то из его коллег. Красивые девочки без комплексов, две из них — рядом с Василием. Ну, понятно, пустили по кругу пару косячков. Шампанское… это после полулитра, примерно, водки. Внезапное желание «покатать девчонок с ветерком» по ночной Москве. Первая подвернувшаяся возле ресторана машина: отключить сигнализацию и открыть дверцы для Василия было плевым делом, даже под солидным кайфом… Так, погнали наших вороных… Пустой перекресток, откуда-то вдруг возникшая человеческая фигура, глухой удар, фигура отлетает в сторону и исчезает. Визг девчонок. Машина продолжает мчаться вперед, пока ее движение не останавливает опора светофора. Удар, скрежет металла…
Следующая картинка — уже в камере, по-видимому, СИЗО. Человек, «увидеть», которого мне никак не удается, спокойно и размеренно внушает Василию:
— Вы уберете этого субъекта — и будем считать, что ни угона машины, ни сбитого насмерть человека, ни аварии не было. Вам просто нужно быстро и незаметно ликвидировать человека, который зашел слишком далеко. И — свободны. На службу сообщения не поступит, из-под стражи вас выпустят. Решайте сами: солидный срок и исковерканная жизнь — ваша жизнь, или удачный выстрел — и все продолжается по-прежнему.
— Но меня могут засечь…
— Могут. Но никогда не смогут опознать. Впрочем, это уже не ваш бизнес. Вы принимаете условия?
— Подумать…
— Пять минут. После этого срока предложение аннулируется…
«Картинка» задрожала, размылась и исчезла. Не потому, что Василий перестал думать: кто-то поставил заслон между мною и его мыслями. Что ж, этого следовало ожидать. Судя по всему, я влезла туда, куда мне влезать было не положено. Пока меня только предупреждали, ведь я ничего фактически не нарушала. Но еще один неверный шаг…
— Я сдаюсь, — громко и четко сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Нарушать правила не собираюсь. Объясните, что происходит.
И мне объяснили…
Эпилог
Мамочка сидела у меня на кухне, курила тонкую длинную сигарету в тонком длинном мундштуке и смотрела на меня не слишком одобрительно. Меня ее одобрение-неодобрение мало беспокоило, гораздо больше мучило любопытство: с чего вдруг этот совершенно внеплановый визит? И еще беспокоило, что при довольно ограниченных размерах кухни мамочкина длинноствольная сигарета может прожечь дырку в обшивке стены или в занавеске.
— Ты едва не переступила черту, девочка, — сказала она наконец. — Понимаю, клубок запутался слишком туго, чтобы им можно было просто пренебречь. Никто же не думал, что этот… финансист отравит свою любовницу. Впрочем, он же не мог просто стереть ее память.
— Почему финансист? — изумилась я. — Он что, какими-то финансами занимался?
— Ну, вроде того, — уклончиво ответила мамочка. — В подробности меня тоже не посвящали. Но он взял себе слишком много и не у тех, у кого можно было брать. Нарушалось равновесие…
Темнила мамочка что-то, ох, темнила! Ради того, чтобы сообщить мне о чьих-то сомнительных денежных махинациях, она вряд ли пустилась бы в утомительное путешествие. Что-то тут было еще, но что именно?
— Равновесие? — переспросила я. — Какое именно?
— Я устала, — снова невпопад ответила мне мамочка. — Ну, омоложусь еще пару раз, сменю имидж, найду нового мужа… Надоело. Я хочу внучку!
— Захотелось понянчить младенца? — усмехнулась я. — Меня в свое время бабушке спихнула, теперь опомнилась?
На прекрасном, алебастрово-белом лице появилось выражение огромного изумления, изумрудные, чуть раскосые глаза широко распахнулись:
— Я не собираюсь нянчить никаких младенцев. Мне нужна свобода!
— И что ты хочешь от меня? Ты же знаешь, я не могу…
— Все ты прекрасно можешь, — нетерпеливо перебила меня мамочка. — Просто не хочешь, потому что думаешь только о себе, а подумать обо мне тебе в голову не приходит.
Мамочка ничуть не изменилась за те годы, что мы с ней не виделись. Последний раз она, правда, была смуглой брюнеткой с ярко-синими глазами. Но все остальное — без изменений.
— Зачем ты явилась? — устало спросила я, тоже закуривая. — Рассказать мне, что я плохая дочь? Я давно это знаю.
— Нет. Я хочу тебе помочь. То есть я уже все подготовила, а тут это нелепое убийство. Пришлось крутиться, искать нужных людей, восстанавливать порванные нити… Очень утомительное занятие, девочка. Особенно, когда думаешь, что еще несколько часов — и все сложится, как задумывалось…
— Мамочка…
Она остановила меня властным жестом.
— Свари кофе. Разговор будет долгим. И не перебивай меня, иначе он вообще никогда не закончится.
И я, естественно, подчинилась. Да мне и в голову бы не пришло не послушаться приказа собственной матери. Так не поступают, вот и все.
Оказывается, мамочка устала ждать, пока я наконец отделаюсь от многолетней безнадежной любви к Стасу и полюблю достойного мужчину. Будучи женщиной более чем практичной, она решила просто: кто ей мешает, тот ей и поможет. И принялась внушать Стасу любовь ко мне, привораживать, то есть. А приворот со стороны — не считается, от такого союза обязательно родится девочка. Ну, если соблюсти еще кое-какие мелкие формальности.