Глоток мрака

– Мне было достаточно, что твоя магия в Лос-Анджелесе сделала меня более сильным гоблином, но я думал, что я стану гоблином, каким они когда-то были. – Сказал Ясень. – Но я, нет мы, все еще слабы, или твоя магия не тянула бы нас как собаку по свистку владельца. – Его голос был горек.

– Вы позволили бы им умереть из гордости? – Спросила я.

– Мы гоблины, – сказал Ясень. – Мы не лечим. Мы убиваем и разрушаем. Мы то, что мы есть с тех давних времен, когда соглашение украло наши силы и перенесло нас в Америку. Больше для гоблинов нигде нет места.

Я споткнулась, запутавшись в полах своего пальто. Ясень посмеялся надо мной, но мне было все равно. Я знала нечто. Я чувствовала. И знала, что права. Не уверена, что именно «это» было, но меня тянуло к близнецам. Это заставляло меня идти через мерзлое поле, по заиндевевшей траве, которая сухо шуршала по коже моего пальто.

Дойл догнал меня и шел рядом.

– Будь осторожна, моя Мерри.

Он был прав, но чувство во мне тоже было правильным. Запах роз разливался в воздухе, словно на холодном лунном свете пахнуло летним зноем.

Рис догнал нас и коснулся руки Дойла.

– Богиня рядом, Дойл. Все будет в порядке.

Я поцеловала Дойл, для чего ему нужно было помочь мне это сделать и наклониться ко мне, затем я поцеловала Риса. Когда он смотрел на него, на его лице была печаль. Но ее причины я не понимала. Но я могла его нежно поцеловать в губы и позволить ему знать, что я видела его и ценила его, но ничего не могла сделать, чтобы любить его так же, как я любила Дойла или Холода. Это причиняло боль ему, это причиняло боль мне, но этого было недостаточно, чтобы что-то изменить.

Остальную часть пути я прошла одна. Ясень и Падуб стояли передо мной. Они пытались выглядеть высокомерными или враждебными – их красивые лица были похожи – но под этими масками была неуверенность. Я заставила их заново переосмысливать себя, а ни дворяне сидхе, ни воины гоблинов не приучены к пересмотру сложившегося о чем-либо мнения. Их мнение абсолютно правильно о большинстве вещей. Я вглядывалась в их глаза, и не была уверена, что знала о том, что случится, однако запах роз в холодном воздухе становился сильнее, и я знала, что Богиня близко. Запах роз смешивался с насыщенным запахом трав и листьев, как будто мы стояли на краю лесной поляны.

– Вы чувствуете запах цветов? – Спросил Падуб.

– Я чувствую запах леса, – ответил Ясень. – Леса, которого здесь нет.

– Что ты делаешь с нами? – Спросил Падуб.

– Вы хотели быть сидхе. – Я протянула им свои руки.

– Да, – ответил Ясень.

– Нет, – ответил Падуб.

Я улыбнулась Падубу.

– Вы оба хотите власти, разве не так?

– Так, – Выдавил с неохотой Падуб.

– Тогда возьмитесь за мои руки.

– Что случится, если мы это сделаем? – Спросил Ясень.

Моя улыбка переросла в смех, запах роз и зной летнего солнца на моей коже были настолько реальны, что это вызывало легкое головокружение, но мои глаза продолжали видеть морозную зимнюю ночь.

– Я не знаю, что случится, – Ответила я, и это была правда.

– Тогда почему мы должны делать это? – Спросил Ясень.

– Если вы позволите запаху лета и листьев исчезнуть, если вы откажитесь в этот момент от силы, то всю оставшуюся жизнь вы будете задаваться вопросом, что случилось бы, если бы вы взялись за мои руки.

Братья посмотрели на друг друга. В эту секунду они вспоминали года коварства, борьбы и выживания, которые определили их выбор.

– Она права, – сказал Ясень.

– Это уловка сидхе, – сказал Падуб.

– Наверняка, – с улыбкой сказал Ясень.

Падуб усмехнулся брату.

– Это плохая идея, брат.

– Да.

Падуб протянулся, и Ясень повторил его движение. Они синхронно потянулись к моим рукам, словно отрепетировали это движение. Их пальцы вызвали покалывание по моей коже, и видимо, у них тоже, потому что Падуб начал отодвигаться.

– Не останавливайся, Падуб. – Произнес Ясень

– Это плохая идея, брат.

– Это – власть, – сказал Ясень, – и я хочу этого.

Падуб колебалась еще один удар сердца, затем его рука двинулась, и они с братом повторили шаги друг друга ко мне взяв меня за руки.

– Я всю свою жизнь следовал за тобой, – сказал он. – И не буду останавливаться теперь.

Тогда поле и холод зимы пропали, и мы оказались в круге из камней на широкой равнине под полной луной и сиянием летних звезд.

Глава 42

Ясень обхватил меня, разворачивая меня к нему спиной, одна рука на моем горле, другая – вокруг моей талии, прижимая мой меч ко мне. Падуб потянул собственный меч и стоял за пределами круга. Его меч мерцал как замерзший лунный свет.

– Верни нас назад, – Прошипел мне на ухо Ясень.

– Это не я доставила нас сюда.

– Врешь, – шепнул он, и его пальцы сжались на моей шее. Этот захват, твердость его пальцев на моем горле, ускорили мой пульс.

Я заговорила осторожно, не желая сделать что-нибудь, что заставило бы его пальцы напрячься еще больше.

– Я не могу менять зиму на лето или перенести нас в другую страну.

Его пальцы сжались еще немного, пока не стало больно глотать.

– Что ты имеешь ввиду под «другой страной»?

Я постаралась говорить еще более осторожно.

– В Америке нет таких каменных кругов, как этот.

Его рука сжалась так, что я начала хрипеть при дыхании.

– Тогда где мы? – Спросил он.

– Это место между, – ответил женский голос.

Ясень продолжал внимательно оглядываться вокруг. Его пальцы не напрягались, и я была этому рада, но они и не расслабились. Мое дыхание все еще хрипело из-под его пальцев, пока он медленно поворачивался к этому голосу.

– Кто Вы? – Спросил Падуб.

– Вы знаете, кто я. – Ответил женский голос.

Ясень повернулся так, чтобы он увидел ее прежде меня, но я знала что мы увидим, или что я увидела бы. Она носила закрытый плащ, который скрывал большую часть ее лица, однако были видны лишь часть подбородка и проблеск губ. Она держала посох, и ее рука менялась ежесекундно, сначала она была бледна, затем темна, была стара, затем стала молодой, была тонкой, затем нет. Она была Богиней. Она была всеми женщинами одновременно и ни одной из них.

– Почему Вы принесли нас сюда? – Спросил Ясень. Падуб стоял лицом к фигуре, направляя на нее меч, как будто в любой момент был готов напасть на нее.

Я знала, что у нее не было плоти и крови. И не думаю, что меч мог причинить ей боль, но казалось неправильным угрожать ей. Возможно, я бы предупредила его об этом, но рука Ясеня слишком сильно сжимала мне горло.

– Верните нас назад или Ваша избранная умрет.

– Навредите ей, и у вас никогда не будет власти, которую вы ищете, Ясень.

Хватка его руки немного ослабла так, что я смогла дышать, не борясь за каждый вдох.

– Значит, если я отпущу ее, Вы дадите мне власть?

– Она – ключ к вашей власти. Без нее нет ничего.

– Я не понимаю.

Падуб сделал выпад в сторону фигуры. Меч лязгнул длинным лезвием и уткнулся в траву перед стоящей фигурой. Он одновременно был высоким и низким, мускулистым и нет, темным и белокожим, всеми мужчинами одновременно и ни одним из них. Он отбросил плащ, в который был закутан ради спасения наших рассудков от мгновенной смены его многообразных форм. Он был нагим, стоял во всей своей красоте и жесткости этого высокого, мускулистого тела, предназначенного для удовольствия, так же как и для работы мечем и кровопролития. Он был самым великим в нежности и самым великим в разрушении. Он весь состоял из водоворота образов, форм, ароматов и взглядов.

Он разоружил Падуба, но чтобы сделать это, ему пришлось ранить в руку гоблина. Это говорило о навыке Падуба или нетерпении Бога. Его голос был глубок и грохотал как камни, в следующее мгновение он был легким и воздушным, сочетал в себе множество мужских голосов и не был голосом одного конкретного мужчины.

– Кто я?

Падуб упал на колени, к его шее был прижат меч.