Страница 50 из 73
— Нет.
— Тогда чем ты занималась с тем гибридом?
Я покраснела при воспоминании, чем мы занимались в постели, прежде чем он укусил меня. Себастьян вместе сложил два и два.
— Он полукровка!
— Кто бы говорил! Ты изменил мне с Дарклингом, — огрызаюсь я.
Себастьян больно хватает меня за руку.
— Я просто спал с ней, так как ты мне этого дать не могла! Если бы ты спала со мной, мне не нужно было бы искать способ удовлетворения своей похоти на стороне.
— Ты делаешь мне больно, — говорю я.
Себастьян сразу отпускает меня, проводя рукой по своей бритой голове.
— Как ты могла выбрать его вместо меня? Я люблю тебя, — говорит Себастьян.
— Ты не любишь меня. И никогда не любил — ты просто хотел, чтобы я была твоей собственностью, — отвечаю я.
В его зеленых глазах мелькает гнев.
— Я должен был его арестовать.
— Если ты его арестуешь, они меня казнят. Ты этого хочешь?
— Нет, — тихо говорит он.
— Выметайся из моей комнаты, — говорю я.
— Не думай, что я забуду об этом, — говорит он, прежде чем уйти.
Я сижу на кровати. Меня всю трясет. На моей прикроватной тумбочке звонит телефон. Это Дей.
— Я знаю, что мы больше не подруги, но я хотела узнать все ли у тебя в порядке, — говорит она.
Я должна бы на неё злиться, но сейчас, как никогда, мне нужна подруга. Я начинаю плакать, от усталости и эмоций после всех этих драматических событий.
— Нат, не плачь. Он такой придурок. Не могу поверить, что он укусил тебя...
— Я не из-за Эша плачу, — говорю я сквозь слезы. — И он на меня не нападал. Мы целовались, и увлеклись в процессе. — Я думаю, нет смысла врать ей о нас, она уже знает о наших отношениях.
— О, я думала... фигня, не обращай внимания, — говорит она.
— Что ты думала? Что мы с Эшем расстались?
— Да, — признается она.
— Так теперь дай я угадаю: ты думала, что мы снова можем быть друзьями, когда Эш исчез с горизонта. Так? — огрызаюсь я, сердитая на неё, на Себастьяна и вообще на всех сразу.
— Нет, я просто подумала, что ты расстроена и, возможно, тебе нужен кто-то, с кем можно поговорить, кто-то, кто мог бы тебя понять. Я рассталась с парнем, которого любила, так что я знаю, как это должно быть тяжело, — отвечает она.
— Ааа... — говорю я.
— Натали, я пытаюсь извиниться. Я хочу, чтобы мы снова стали подругами.
Я вздыхаю. Мне и, правда, нужна подруга.
— Если мы будем снова подругами, тебе придется лучше относиться к Эшу. У него доброе сердце, и ты знаешь это в глубине души. Он приносит твоей семье еду, и он помогает Жуку.
— Он все еще дилер.
— У него нет выбора, Дей. Ему нужны деньги.
На другом конце телефонной линии долгая пауза.
— Ладно, — наконец-то, говорит она.
Мы немного поболтали, разговаривать так легко и просто. Как будто мы никогда и не ссорились. Я кладу телефон, ощущая себя немного лучше.
Я откидываюсь назад и слегка касаюсь двух проколов на шее. Я очень сильно переживаю за Эша, но сегодня он меня напугал. Если еще не было нашего соединения, как Кровных половинок, можем ли мы быть вместе? Впервые с тех пор, как мы поцеловались в первый раз, я не знаю, как ответить на этот вопрос.
Глава 25
Эш
Я роюсь в кармане в поисках ключей от входной двери. Мои руки все еще дрожат от адреналина, я все еще на взводе от всего того, что произошло сегодня вечером. Ключи выскальзывают из пальцев и падают в растущий рядом куст.
— Черт! — вскрикиваю я, ударяя кулаком по двери.
Стыд тяжким грузом давит мне на плечи, когда я думаю о Натали и как она отпрянула от меня, когда я попытался прикоснуться к ней.
Я пугаю её.
Она моя Кровная половинка, а я пугаю её! Зачем я укусил её? Конечно, она не хотела, чтобы я делал это, каким надо быть уродом, чтобы хотеть это? Она просила о чем-то другом. Мне хотелось самому себе хорошенько наподдать, что я за хренов идиот.
Я отыскиваю свои ключи и тихо захожу в церковь, прокрадываюсь мимо папы, который спит на кухне, охраняя подземелье. Я иду в свою комнату, находящуюся в колокольне. У неё шесть углов и в центре комнаты висит потускневший медный колокол, а там, где должны были быть окна высокие стеклянные арки. Большинство арок заколочены, но две остались открытыми. На день я цепляю на них черные пластиковые листы, чтобы защититься от сильных солнечных лучей или непогоды, но на ночь я снимаю их, чтобы иметь лучший вид на город. У меня не так много вещей, всего несколько книг и кое-какие наброски, развешанные на стенах. Большинство рисунков Блэк Сити, но теперь есть и несколько портретов Натали.
Я застываю, как вкопанный. Эвангелина, одетая в голубую мантию, цвет, который так идет её чернильным волосам, изучает один из моих рисунков. Она проводит пальцем по портрету Натали.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.
Она отрывает глаза от картины.
— Я кое-что тебе принесла.
Мы усаживаемся на мою скрипучую кровать. Мои ноздри заполняет легкий аромат лилий Кольдер, когда Эвангелина убирает волосы на одну сторону, застенчиво мне улыбаясь. Меня охватывает тоска. Бьюсь об заклад Эвангелина бы не испугалась, если бы я укусил её. На самом деле, я знаю, что ей бы это даже понравилось; всем Дарклингам нравится. Я сердито отбрасываю эту мысль куда подальше. У меня не должно быть подобных мыслей. Кроме того, если я укушу Эвангелину, то могу заразиться вирусом Разъяренных. Порой я забываю, что она заражена; на вид она совсем здорова.
Эвангелина протягивает мне резную деревянную шкатулку.
— Я нашла её у Анноры в комнате. Подумала тебе может понравится, — говорит она.
Я открываю шкатулку и медленно вытряхиваю из неё содержимое, бережно изучаю каждый предмет. Я подавляю эмоции, когда понимаю что это за предметы: все самые ценные мамины вещицы.
Три выцветших фото: на одном из них я, будучи еще совсем мальцом, на другом вся моя многочисленная семья, а на третьем мама с папой в день их свадьбы. Есть и другие памятные вещи, например, памфлет Фронта Легиона "Освобождение" с фото Сигура на нем; золотой амулет в форме, похожей на четвертинку круга, со странной надписью по ободу, и прядь белых волос, перевязанных ленточкой.
Эвангелина слегка прикасается к моей ноге, когда я смотрю на мамины вещи. Все происходит так естественно, что я и не думаю убирать её руку.
Последними вещами в шкатулке, оказываются восемь конвертов, перевязанных вместе веревочкой. Все они адресованы мне. Я в нетерпении из открываю. В каждом конверте открытка к моему дню рождению, сделанная её руками. Одна на каждый год, пока мы были с ней врозь.
— Эш, она никогда о тебе не забывала, — говорит Эвангелина.
Одинокая слезинка скатывается по моей щеке. Я в смущении отворачиваюсь.
— Все хорошо, — шепчет она, вытирая слезу с моей щеки.
Её рука задерживается на моем лице и по моей коже пробегают мурашки, в том месте, где она касается меня. Лунный свет, проникающий через распахнутое окно, заставляет её кожу казаться переливчатой и блестящей. Мой пульс учащается.
— Аннора столько мне про тебя рассказывала, — говорит Эвангелина. — И должна признаться, я тебе немного завидовала.
— Мне? Почему? — удивляюсь я.
— У тебя были люди, которые тебя любили. Твоя мама, папа, — говорит она. — Я потеряла своих родителей во время войны. Я так по ним скучаю. Я так...
— Одинока, — заканчиваю я за неё предложение.
Она кивает, её пальцы переплетаются с моими.
— Но я больше не одинока, теперь в моей жизни есть ты.
Жизнь была бы намного проще, если бы моей девушкой была Эвангелина. Но это не она, моя девушка — Натали. Я отпускаю её руку. Уязвленная этим Эвангелина, отворачивается.
— Могу я повидаться с Аннорой? — спрашивает она.
Я киваю.
Мы проникаем в склеп, старясь не разбудить папу. Мама сидит скорчившись в углу комнаты, дрожа от боли. Её дыхание громкое и булькающие, будто в легких скопилась жидкость. Наступила последняя стадия болезни. Горе съедает меня изнутри. Я всегда мечтал, что, если она вернется, то пустота, которая осталась после её ухода, исчезнет, но пустота только разрослась.