Страница 24 из 84
Новым поводом для темных подозрений в адрес Бориса Годунова стал уход в монастырь первого опекуна царя Федора Ивановича и главы Боярской думы князя Ивана Федоровича Мстиславского. Еще со времен Ивана Грозного монашеский клобук считался самой надежной защитой от царского гнева. Иван Грозный написал целое послание братии Кирилло-Белозерского монастыря, где саркастически выговаривал им, что они чтят инока Иону — Ивана Васильевича Шереметева — выше чудотворца Кирилла: «А ныне у вас Шереметев сидит в келии, что царь…» Но сделать с ним царь уже ничего не мог. Туда же, в Кириллов монастырь, направил свои стопы и князь Иван Федорович Мстиславский. Кажется, что автор «Нового летописца» безусловно прав, однозначно связывая его решение с местью Бориса Годунова главе враждебной партии: «Борис же Годунов с своими советники надеяся на присвоение царское и их осилеваша: князя Ивана Федоровича Мстисловского пойма и сосла в Кириллов монастырь, там же и постригоша его» [240]. Однако в летописях Кирилло-Белозерского монастыря это неординарное событие почему-то осталось не упомянуто. Может быть, потому, что братия монастыря лояльно относилась к Годунову? В 1584 году был сменен кирилловский игумен, которым стал Варлаам, будущий ростовский архиепископ [241]. Следовательно, у Бориса Годунова был свой, надежный человек во главе Кириллова монастыря. Однако это опять всего лишь версия, выгодная обвинителям Годунова.
Нет никаких доказательств того, что князь Иван Федорович Мстиславский насильно был отправлен в монастырь. Положение Мстиславских в Думе не пошатнулось, так как место отца занял его сын боярин князь Федор Иванович Мстиславский. Стоит поверить официальной версии, вошедшей в наказы послам, которые должны были так отвечать на вопросы о судьбе князя Ивана Федоровича Мстиславского: князь-де «поехал молитца по монастырем». Действительно, 25 июля глава Думы совершил паломничество на Соловки, а уже в августе принял постриг в Кирилло-Белозерском монастыре [242]. В Латухинской Степенной книге взаимоотношения Бориса Годунова с князем Иваном Федоровичем Мстиславским вообще описаны идиллически: «В лето 7093, князь Иван Мстиславский с Борисом Годуновым велию любовь между себе имеша и о делех государских зело радеша и назва князь Иван Бориса сыном, а Борис его назва отцем себе» [243]. Как бы ни складывались в действительности отношения Мстиславских и Годуновых, по возрасту Борис Годунов годился в сыновья князю Ивану Мстиславскому. Но не это было главное, а то, что князь Иван Федорович, как прежде Никита Романович, доверил судьбу своих сыновей Борису Годунову.
Когда говорят о борьбе Бориса Годунова за власть, часто забывают, что это была действительно борьба с теми, кто не меньше его хотел быть рядом с царем или даже «коснуться» царской короны. И Борису Годунову, чтобы удержаться у власти, приходилось действовать на опережение. Так, как это произошло, например, с вдовой датского герцога, первого и единственного ливонского короля Магнуса, Марией Владимировной Старицкой и ее дочерью. Мария Владимировна — не только дочь двоюродного брата царя Ивана Грозного. Ее свойствб с царским домом укрепилось после последнего царского брака с Марией Нагой, так как мать ливонской королевны Марии Владимировны тоже происходила из рода Нагих. Борис Годунов в конце 1585 года с помощью своего доверенного лица, англичанина Джерома Горсея (если верить его запискам), осуществил операцию почти в духе истории с «княжной Таракановой». Горсей описывает, как, получив личное задание Годунова, он нашел влачащую бедственное существование в Риге ливонскую королевну и добился разрешения на встречу с нею у кардинала Радзивилла — «охотника до общества ливонских леди, самых прекрасных женщин в мире». Горсей намекал, что в таком же куртуазном ключе был расценен и его интерес к Марии Владимировне. На самом деле он имел тайное поручение уговорить ее совершить побег и вернуться в Россию, что успешно и осуществил, развеяв сомнения королевны Марии, не без основания опасавшейся, что ее заключат в монастырь. Из слов Горсея явствует, что он «очень угодил» Борису Годунову исполнением этого дела, был принят царем и Боярской думой и заслужил похвалу «за хорошую службу и за выполнение воли царя относительно королевы Магнуса, которая была благополучно доставлена в Москву». Правда, потом, когда королева Мария все-таки оказалась в монастыре, англичанин сильно «раскаивался в содеянном» [244].
В общей трактовке истории с королевной Марией Владимировной, как давно уже предупреждал Д. В. Цветаев, специально исследовавший историю герцога Магнуса и Марии Старицкой, не следует во всем полагаться на английского мемуариста [245]. Горсей сам свидетельствовал, что какое-то время по возвращении в Россию королева «жила в большом поместье, она имела свою охрану, земли и слуг согласно своему положению». О ее тайном побеге и обмане начальника стражи Горсей знал только по рассказам. На самом деле отъезд Марии Владимировны из Риги был на руку как польско-литовской, так и московской стороне. После окончания Ливонской войны и смерти короля Магнуса в 1583 году его русская семья оказалась никому не нужна. Поэтому в Речи Посполитой сочли за благо избавиться от казенных расходов, которых требовало в Риге содержание вдовы картонного короля Ливонии, присягавшего в подданство Грозному царю Московии. В Москве тоже сочли за благо вернуть королеву Марию домой. Со времени свадьбы царского «голдовника» Магнуса в Новгороде в 1573 году с 13-летней Марией Старицкой как будто прошла вечность. Возвращение королевы Марии вместе с ее маленькой дочерью в Москву позволяло забыть авантюрные ливонские проекты царя Ивана Васильевича. Да, королева Мария действительно была отправлена в монастырь — поскольку речь шла о делах династических, никто и не ожидал, что Борис Годунов поступит по-другому. Но и представлять дело так, что она полностью лишилась своего почетного статуса, было бы неверно. Сохранилась грамота о пожаловании «княж Володимеровой дочери Ондреевича, короля арцы Магнуса Хрестьяновича королевы старицы Марфы», которой из дворцовых владений было передано в вотчину богатое село Лежнево Суздальского уезда [246]. Все это говорило о почетном содержании бывшей королевы, примерно таком же, какое было, например, у отправленных в монастырь бывших жен царевича Ивана Ивановича.
Неизвестно, получил бы Борис Годунов прощение от врагов, если бы позволил им одолеть себя. А его враги, надеясь на происхождение от Рюриковичей и родство с царским домом, продолжали свою игру. Средства же их борьбы иногда оказывались сомнительного свойства. Князья Шуйские вознамерились уничтожить господство Годуновых, разорвав их родственные связи с царем Федором Ивановичем. «Радетели» интересов царства предложили царю поступить с Годуновой так же, как его дед, великий князь Василий III, поступил со своей женой Соломонией Сабуровой, отправленной в монастырь по причине бесплодия. Федора Ивановича считали слабоумным и подверженным влияниям. Но как только речь зашла о разводе с любимой супругой, царь проявил недюжинную волю. Так же резко на защиту сестры встал Борис Годунов, вмешался в события и боярин Дмитрий Иванович Годунов. Началась борьба не на жизнь, а на смерть.
Шуйские начинали интригу с далекоидущими последствиями. Со временем к династическому вопросу примешались еще внешнеполитические проблемы и все превратилось в целый исторический детектив с тайными переговорами и восстаниями. Князья Шуйские сумели привлечь на свою сторону митрополита Дионисия и некоторых московских гостей (у этого рода были давние связи с верхами купечества). Речь шла не только о личном соперничестве Годуновых с князьями-Рюриковичами. И неизвестно, кто первым встал на дорогу войны.
240
Новый летописец… С. 36.
241
Ульяновский В. И.Летописец Кирилло-Белозерского монастыря 1604–1617 // Ульяновский В. И.Россия в начале Смуты: очерки социально-политической истории и источниковедения. Киев, 1993. Ч. 2. Прил. 5. С. 166–167.
242
См.: Зимин А. А.В канун грозных потрясений… С. 123, 272; Скрынников Р. Г.Россия накануне «смутного времени»… С. 28–29; Правящая элита… С. 234–235.
243
Васенко П. Г.Заметки… С. 66.
244
Горсей Джером.Записки о России… С. 94–97, 101; см. также: Севастьянова А. А.Портрет Бориса Годунова в записках Джерома Горсея… С. 11–15.
245
Цветаев Д. В.Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразований. М., 1890. С. 429.
246
ААЭ. Т. 2. № 340. С. 412–413.