Спрятанная

- Она выбрала меня. – Голос Эреба стал низким, а руки сжались в кулаки.

- Неужели? Мои воспоминания немного иные.

- Ты предал ее! – выкрикнул Эреб.

Калона проигнорировал приступ гнева своего брата. Он и раньше их видел. Вместо этого он заговорил с холодностью лунного лика. – Зачем ты пришел? Скажи, что должен, а затем уходи. Смертный мир – не такое уж обширное царство, но оно мое. Я не стану делить его с тобой, как не стал делить с тобой Ее.

- Я пришел предупредить тебя. Мы в Потустороннем мире слышали твои клятвы. Мы знаем, что ты дал обет стать Воином Смерти, и собираешься быть Фехтовальщиком этой школы.

- И предводителем Сынов Эреба, – добавил Калона. – Не забывай остальную часть моего титула.

- Я никогда не забуду, что ты намеревался оскорбить моих детей.

- Детей? Так ты нынче спариваешься с людьми и производишь на свет мужчин, которые вырастая, становятся вампирскими воинами? Как это захватывающе, особенно когда меня столь строго осудили за создание собственных сыновей.

- Убирайся! – Золотые глаза Эреба засветились. – Оставь это место и прекрати совать свой нос в жизни вампиров Никс и благородных воинов, которые посвятили себя служению мне.

- А ты не суешь свой нос, приказывая мне убираться? Я удивлен, что Никс это позволила.

- Моя Супруга не знает, что я здесь. Я пришел только потому, что ты вновь приводишь ее в смятение. А я живу, чтобы ограждать ее от потрясений. И это единственная причина, почему я здесь, – ответил Эреб.

- Ты живешь, чтобы вылизывать ей ноги, и ты, как всегда, ревнуешь ко мне. – Калона не смог подавить всплеска радости от того, что выдали слова Эреба: «я все еще могу заставить Никс чувствовать! Богиня наблюдает за мной!» Бессмертный осадил собственные эмоции. Он должен скрыть свою радость от Эреба. Когда он заговорил снова, его голос прозвучал бесстрастно. – Знай – я не клялся служить тебе. Я поклялся служить Верховной Жрице, воплощающей – через дарованную богиней близость – саму Смерть. И весь твой визит был лишь ради того, чтобы дать мне понять ясное различие между теми воинами, что называют себя твоими сынами, и теми, кто этого не делает. Я не стану обременять твоих сынов своим предводительством.

- Тогда вы оставишь этот Дом Ночи, – заявил Эреб.

- Нет. А вот ты оставишь. Донеси для меня это послание до Никс: Смерть не делает различий между теми, кто следует за ней и теми, кто поклоняется иным богам. Смерть приходит ко всем смертным. Мне не требуется позволение – твое или Богини – чтобы служить Смерти. А теперь, проваливай, братец. У меня тут похороны, которым требуется уделить внимание. – Калона выбросил руки вперед и хлопнул ладонями, вызвав взрыв холодного серебристого света. Ударной волной от него разбило крохотное Потустороннее облачко, созданное его братом, и подбросило Эреба вверх – прочь, в ночное небо.

Когда свет вокруг него поблек, ноги Калоны снова коснулись земли, и он снова оказался стоящим у храма Никс.

Афродита стремглав завернула за угол. Резко остановилась??. И уставилась на него.

- Меня звали? – Спросил он.

Она моргнула и потерла глаза, как будто не могла сфокусировать взгляд. – А, так эти вспышки наверху – это ты тут ошиваешься с фонариком?

- Я не владею фонариком. Меня вызывали? – Повторил он.

- Практически. Неких олух, вроде Крамиши, которая отвечала за набор свечей, забыл свечу Духа. Мне нужно прихватить одну из храма Никс. Подразумевается, что ты последуешь за мной к костру Дракона. Танатос закончит круг, скажет что-нибудь соответствующее о Драконе, а затем представит тебя.

Чувствуя себя странно неловко под взглядом чудн?й, раздражающей особы, которую Никс по причинам, практически для всех непостижимым, выбрала в качестве своей пророчицы, Калона буркнул в ответ что-то нечленораздельное, и повернулся, чтобы открыть боковую дверь в храм.

Она не открылась.

Калона попробовал еще раз.

Он напряг все свои огромные бессмертные силы.

Она не открывалась абсолютно.

И тогда он заметил, что деревянная дверь исчезла. Ручка торчала из широкого твердого камня. Прохода здесь не было. Вообще.

Вдруг Афродита оттолкнула его в сторону. Она ухватилась за ручку, потянула ее, и камень исчез, снова обратившись деревянной дверью, которая с легкость распахнулась для нее. Прежде чем перешагнуть порог храма Богини, она посмотрела на него: «Ты такой охрененно странный». Тряхнула волосами и вошла внутрь.

Дверь закрылась за ней. Калона прижал к двери руку и, под его ладонью, она вздрогнула и из радушного дерева превратилась в камень.

Он попятился, чувствуя затапливающий его ужас.

Спустя несколько минут Афродита вышла через совершенно нормально выглядевшую дверь. Она держала толстую высокую фиолетовую свечу, и, шагая мимо него, сказала: «Ну, пошли же. Танатос хочет, чтобы ты стоял у края круга и постарался не бросаться в глаза. И, знаешь, это было бы намного проще, если б на тебе было побольше одежды.

Калона следовал за ней, стараясь не обращать внимания на пустоту внутри. Он был именно тем, чем Эреб его обозвал - пылким дурачком и самозванцем. Если Никс и наблюдала за ним, то за этим не было ничего, кроме презрения. Она отвергала его везде: в Потустороннем мире, в ее храме, в ее сердце…

Столетия должны были бы утишить его боль, но Калона начал понимать, что это совсем не так.

Аурокс

- Никс, если ты и впрямь прощающая богиня, пожалуйста, помоги мне… пожалуйста…

Аурокс не сбежал из своего подземного тайника. Вместо этого он снова и снова повторял эту фразу как молитву. Может быть, Никс воздаст должное за усердие. Хотя бы его он мог предложить Богине.

Во время бесконечного повторения этой безмолвной молитвы вокруг него взвихрилась магия. В первое мгновение дух Аурокса воспрял. Никс слышит меня! Но он почти сразу же понял, что ошибся. Появившиеся создания, вытекающие из прохладного и сырого воздуха вокруг него, не могли быть в услужении у прощающей богини.

Аурокс скрючился подальше от них. Их зловоние было едва выносимым. В их слепые лица невозможно было вглядеться без содрогания. Его сердце забилось. Он вздрогнул от страха, и зверь зашевелился у него внутри. Была ли эта нечисть послана ему в наказание за деяния, совершенные им на службе Неферет? Используя собственный страх, Аурокс стал подкармливать внутреннего зверя. Он не хотел его будить, но он станет бороться, прежде чем пасть жертвой извивающейся враждебной массы, что грозила окутать его со всех сторон.

Но не окутала. Скользя в магическом водовороте, создания неспешно потянулись вверх. Чем выше они поднимались, тем быстрее двигались. Казалось, будто их позвали, и в ответ на этот беззвучный зов они мало-помалу пробуждались.

Аурокс притушил свой ??страх, и зверь внутри него поутих. Они хотят не его. Они вообще не обратили на него никакого внимания. В хвосте поднимающегося водоворота шлейфом тянулся черный, зловонный туман. Не понимая, что его заставляет, Аурокс зачем-то вытянул руку и слегка коснулся его.

Его рука прошла насквозь и стала этим туманом, как будто из него была и соткана. Водоворот ощущался ничем, но казалось, он растворяет плоть Аурокса. Распахнув глаза, он попытался высвободить руку, но та исчезла. Руки у него просто не было, он содрогнулся, когда туман начал поглощать его тело. Аурокс беспомощно наблюдал за тем, как исчезают его предплечье, бицепс, плечо. Он попытался пробудить зверя, включить дремавшую в нем силу, но туман гасил все его чувства. Он обездвижил Аурокса, засасывая его в себя. Когда растворилась голова, Аурокс стал туманом. Он не чувствовал ничего, кроме беспредельной тоски, неосуществившихся поисков, неумолимой нужды. Чего именно? Аурокс ответить не мог. Все, что он знал – было Тьмой, поглотившей и вознесшей его на вершину отчаяния.

Но ведь должно же для меня быть что-то большее, чем это! - Размышлял он неистово. Я должен быть больше тумана и тоски, тьмы и зверя! Но казалось, что только этим он и являлся. И когда он осознал истину, его охватило отчаяние. Он был всем этим и одновременно – ничем. Аурокс был ничем… ничем вообще…