Воспаление колец

– Подлец! – вскричал Гнусдальф. – Чтоб у тебя голова в кишки провалилась!

– Грязные носки, – спокойно отпарировал Сарукан, и Гнусдальф посерел.

– Не смей, не смей упоминать мою старую кличку, мокрица!

– Бородатая вобла.

– Гнида!

– Серый мерин в панамке.

Гнусдальф взвыл, размахивая посохом. Облик его стал диким: борода растрепалась, уши оттопырились, а глаза выпучились и налились кровью.

– Ты... ты... бородавка!

– От серого плясуна слышу.

– Слизняк!

– Ути-пути, серая уточка!

Гнусдальф тяжело задышал.

– А у тебя даже домкратом не поднять! Выкусил, да?

Это Сарукана проняло, поскольку, видимо, было правдой. Скрежеща зубами, он скрылся в Рэйханке. Спустя секунду, выскочив на балкон, он запустил в мага тем самым домкратом, носившим следы длительного употребления. Маг картинно пригнулся, и снаряд, прогудев над его головой, вправил мозги новому оруженосцу Галогена Гы-гы-гы-га-гайме, которого так назвал страдающий заиканием дедушка. Гы-гы-гы-га-гайма помер, что было для него несказанным облегчением, поскольку жить с таким именем он больше не мог.

– Сукин сын! – визгливо прокричал Галоген.

Сарукан скорчил рожу и метнул в Вождя гарпун для охоты на мамонтов. Но фюрер промазал, и гарпун попал в Ревеня, угодив точнехонько в его банку с таблетками ЛСД, которые Ревень сосал вместо карамелек.

– Прощенья не проси! – погрозил кулаком Ревень. – Я беру тебя в осаду! С голоду подохнешь, фашист!

– Консервы «Бош и Фриц» к моим услугам! – безумно расхохотался Сарукан и запустил в донта первым попавшимся – большим шаром травянисто-зеленого цвета. На сей раз великан уклонился, и шар, мимоходом своротив челюсть одному рахитанцу, подкатился к ногам Элерона.

– Раз-два, прямо мне в руки! – обрадовался Бодяжник, наклоняясь, чтобы подобрать трофей.

– Отдай! – жадно рявкнул маг, тигриным прыжком оказавшись подле Элерона. – Сие не для смертных, а токмо для чародеев!

Он схватил шар, бережно обтер его носовым платком и уложил в седельный чемодан.

– Это мой трофей! – обиделся Бодяжник. – А ну верни!

Гнусдальф крутанул посох над головой:

– Попробуй отбери!

– Все, – поднял руки Элерон. – Разногласий нет.

– А что это за штука? – спросил любопытный Марси и попытался сунуть нос в чемодан.

Гнусдальф развернул любопытного Марси на сто восемьдесят градусов и отвесил ему чувствительный пинок.

– О! – сказал он затем. – Это знаменитый хотьбыхныр!

– Чего? – округлил глаза Опупин.

Ответ мага заглушили бессвязные проклятия Сарукана, который, наконец, осознал, какую драгоценность утратил. Рыдая, несостоявшийся диктатор Среднего Хреноземья начал рвать волосы на голове.

Усмехнувшись, Гнусдальф показал Сарукану дулю и удовлетворенно потер руки.

– Хотьбыхныр– это наивысшее достижение в области магических разработок, – пояснил он. – Нужно кинуть в его прорезь монетку, потереть шар руками, сказать леденящее кровь заклятие «Хочуфильму» и ты узришь любую...

– ЖЕНЩИНУ? – вскричали хрюкки в один голос.

Гнусдальф с укоризной посмотрел на братьев:

– Судя по количеству волос на ваших ногах, либидо у вас, как у горных козлов. Завидую! А в хотьбыхныревы можете узреть любую картину нашего мира, любого человека... мужчину... или женщину...

– То есть, если я захочу увидеть, скажем, Галантерей... – сбивчиво проговорил Фордо.

– Дорогуша! – резко повернулся к нему Гнусдальф. – Ты солируешь в следующей главе. Пшел отсюда!

Пристыженный Фордо испарился.

– А нельзя... нельзя организовать почасовые просмотры... – проговорил Элерон тихо-тихо.

Гнусдальф оживился:

– В данный момент я как раз прорабатываю этот вопрос. Думаю, в будущем я открою салон для избранных. Для тех, у кого найдется достаточно денег, чтобы мне заплатить. Впрочем, Элерон, я устрою для тебя десятипроцентную скидку.

Гнусдальф с торжеством взглянул на скорбный и жалкий лик Сарукана. Фюрер Зуппенгарда, рыдая, сжимал в каждой руке по горсти своих волос.

– Эй! – встрепенулся маг. – Чуть не забыл! Сарукан! Я ведь должен разломить твой Черный Жезл Власти!

Наставив на Сарукана палец, он с обличающим видом сказал:

– КАФКА!

Сарукан с воплем ухватил себя гораздо ниже живота и сполз на пол. Прислоненный к ограждению жезл остался цел и невредим.

– Ой, – сказал старый трюкач с видом нашалившего школьника. – Перепутал. Некоторым образом я не этотЖезл Власти имел в виду. Хотя не скрою, и он имеет определенные волшебные силы, особенно в молодости.

– Никогда не видел более топорной работы! – съязвил Гнивли.

Твое подземное мнение здесь никого не интересует! – отрезал маг. – Или ты тоже хочешь испытать на себе мои чары?

– Я всего лишь дурно пошутил, – присмирел гном и растворился в толпе.

Видя, что разговор с Саруканом закончен, все разбрелись по городу.

Рахитанцы занялись скальпированием чморков. Донты, обнаружив цистерну спирта... ну, думаю, здесь объяснять не нужно. К лесным великанам присоединились и наши герои.

Маг же взял в обнимку хотьбыхныри удалился в маленькую зеленую постройку на отшибе, тщательно запер дверь и надолго затих, лишь изредка шелестя наколотыми на гвоздик газетами.

Через час в туалете послышался грохот, Гнусдальф сорвал дверь с петель и, задыхаясь, вырвался на свежий воздух.

– Кошмар! – закричал он, вращая покрасневшими глазами. – Кошмар и ужас! Все ко мне! Скорей, сюда! – Каммон, каммон, факинг бастардс! – На его призыв сбежались даже живущие на нелегальном положении крысы.

– Чего случилось-то? – пошатываясь, спросил Элерон.

– Слушайте! – закричал Гнусдальф, прислоняясь к ветхой стенке нужника. – Я зрел! Я долго, долго зрел!

– А как же, – ввернул Гнивли. – Это по всему тебе видно, что ты зрел, причем до неприличия долго!

Но на этот подколодный выпад Гнусдальф не ответил.

– О ужас! – продолжал он еще более громко и истерично, сжимая в правой вытянутой руке хотьбыхныр. – Слушайте все! Люди, звери, донты и прочие! Я зрел в хотьбыхныр! Я очень, очень долго зрел! И я узрел!

– Ага! – крикнул гном. – Таки узрался наконец!

Гнусдальф молча стукнул гнома хотьбыхныромпо темечку.

– Страшные, леденящие вести! – вскричал он. – Ну-ка, угадайте с трех раз! Что? Какой сухой закон? Цитрамон отрыл топор войны, вот что я узнал! Его армия готовится захватить главную твердыню Гондории – Унас-Материт!

Это сообщение не вызвало большого энтузиазма. Рахитанцы пожали плечами, а Лепоглаз шепнул Гнивли, что «...давно пора всыпать этим Гондорийским выскочкам».

– А Фордо и Свэм. – спросил Марси. – Их ты видел?

– Нет, – сказал Гнусдальф. – До них у меня руки не дошли. Думаю, позже я еще позрю...

– Позри-позри! Зрать – это у тебя лучше всего получается! – ввернул гном и юркнул в толпу.

– Смотрите! – вскрикнул вдруг Лепоглаз. – Вон там!

Задрав головы, все узрели голубое небо и Сарукана, застывшего на вертолетной площадке Рэйханка. Над головой колдуна был дельтаплан с моторчиком. Заметив, что на него обратили внимание, Сарукан гордо выпрямился и взмахнул рукой.

– Врешь, не возьмешь! – сквозь усилители разнеслось над Зуппенгардом, и Сарукан, рванув стартер, бесстрашно сиганул с Рэйханка. Взревел мотор, и экс-фюрер полетел в направлении Плечистых гор. За дельтапланом устремилось шелковое полотнище с надписью: «Зиг хайль, Сарукан! Империя превыше всего! А Гнусдальф – вонючка!»

Громыхнул салют. Небо над Зуппенгардом расцвело огнями, с вершины башни посыпалось конфетти.

– Конченый человек, – констатировал маг. – В былые времена он ни за что не стал бы устраивать шоу из своего отъезда. Что ж, прощай, старый друг... Я продолжу. Дражайший и прелюбезный Галоген! Тебе надлежит без промедления сгребать войско, дабы выступить на помощь Унас-Материту. Собери всех, кого можешь: нынче каждый человек на счету. – Гнусдальф высыпал на ладонь Вождя горсть мелочи. – Вот задаток. Я же выступаю к Унас-Материту немедленно, чтобы во всем разобраться на месте. А ты, Элерон, пойдешь ли ты со мной? Я люблю тебя как сына!