Воспаление колец

– Ну, – сказал Шмурдяк, почесывая вислое брюхо, – будете отдавать?

– Что отдавать? – пискнул Марси. – Мой носовой платочек?

– Ах ты такой сякой! – Шмурдяк покачал шишкообразной тыквой. – Сам знаешь что! Выкладывай его, щупозад, а не то я тобой зубы почищу!

– То есть вы намекаете на рукоприкладство? – недоверчиво спросил Опупин.

– Нет, – все еще спокойно ответил Шмурдяк. – Я намекаю на ногоприкладство. Поверь, волосатик, если за дело возьмется профессионал, небо тебе с овчинку покажется!

– А она выделки не стоит! – быстро сориентировался Марси. – Я прав?

– Ну все, сейчас будет бяка! – разъярился Шмурдяк и помахал перед физиономиями хрюкков ногой в тяжелом ботинке. – Ну, быстро, у кого кольцо? Или айн-цвайн, и прямо в могилу!

– Яйцо? – убитым голосом переспросил Опупин. – Одно, да? Не два?

– Не прикидывайся человеком! – прошипел чморк, низко склоняясь над хрюкком. – Думаешь сойти за дурачка? Черта с два! Сейчас я тебе устрою ногоприкладство!

Опупин залился слезами.

– Одно яйцо? – хлюпая, переспросил он. – Так и быть, скажу по дружбе. Одно яйцо – это у меня! Да разве я виноват, что инвалид? Жертва случая...

На желтых клыках Шмурдяка появилась пена, он сдавленно зарычал, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы из темноты не выступил Дуршлаг.

– Ай-ай-ай, – покачал головой он. – Ты их до сих пор не расколол?

– Пшел отсюда, гаденыш! – рявкнул Шмурдяк и, выхватив огромный тесак, двумя взмахами рассек пеленки на хрюкках. – Баста, волосатики! Сейчас я вам устрою... А щетинка с ваших ног мне для сапожной щетки сгодится!

– Я... – пискнул Дуршлаг.

– Дыбай отсюда, уродина!

После этих слов чаша терпения половникапереполнилась. Его нелепая пупырчатая морда пошла черными пятнами, как от аллергии. Губы вздернулись, обнажив заточенные клыки. Всхрапнув, Дуршлаг отстегнул от пояса дубину.

– Я... я больше не позволю себя оскорблять! Да я тебя... – Он описал дубиной круг перед собой. – Я... я пожалуюсь! Я пожалуюсь начальству, ты, зеленый вшивый бабуин! Да я тебя в жалобах утоплю!!!!

– Молчать! – Тесак Шмурдяка метнулся к горлу половника. – Еще слово, и я тебя прирежу!

– Вот тебе четыре слова! Ты не генерал, а обыкновенный ходячий мусорник! Намбер шлюк гуд абен! Готтфен даммтер унгехеер!

Генерал задохнулся от потока оскорблений.

– А-а-ах та-ак... – еле выговорил он.

– И так, и эдак, – ухмыльнулся Дуршлаг и показал генералу язык. – Ха! Правильно сказал Цитрамон...

– Что? – вскинулся Шмурдяк. – Цитрамон? Вот ты и проговорился! Значит, ты, Урюк-Пхай, шпионишь в пользу Мордорвана? Ах ты р-резидент! Р-ренегат! Собрался отдать кольцо Цитрамону? Убью! Р-разорву! Р-разрежу! Р-разметаю! – Он замахнулся тесаком, но Дуршлаг отступил на шаг и визгливо крикнул:

– Эй, Джексон! Питер! Орландо!

Из темноты вынырнули три коричневых, крайне отвратительных чморка, причем один из них был с бородой и в очках.

– Прирежьте этого гада, ребята! – мстительно улыбнулся Дуршлаг.

Шмурдяк взревел, готовый кинуться в битву; коричневых чморков он боялся меньше, чем тараканов на своей кухне.

– Рахитанцы! Рахитанцы идут! – вдруг завопили издалека. – Спасайся кто может, однако!

Вопили, естественно, сами рахитанцы, и их внезапное появление произвело на чморков сокрушительное действие. В стане Шмурдяка началась паника: чморки заметались туда-сюда, побросав копья, щиты и гармошки; многие под шумок занялись гомосексуализмом.

– Каратели! – взвизгнул Шмурдяк. – Быстро, все в кар е! Цурюк! Цурюк,сукины дети!.. Ай, шайзе!

Он ухватился лапами за зад и совершил дикий прыжок в высоту. Точно посредине того самого места торчало увесистое копье совсем не рахитанского производства. Оскалив влажные клыки, Дуршлаг метнулся вперед и вскинул над головой громадный разделочный нож. Его расчет был верен, однако Шмурдяк, совершив в воздухе кульбит, приземлился на нож наиболее защищенным местом, а именно – бронированной ширинкой. Острие царапнуло молнию, а потом рука половникаподломилась, и Шмурдяк обрушился на его голову всей своей массой.

«Хрясь!» – и шейные позвонки половникапревратились в труху.

Шмурдяк резво вскочил и начал выдергивать из зада копье.

– Да честному воздастся! – прокомментировал он, пнув бездыханного Дуршлага. – О, майн готт, оно застряло! Проклятая резьба!

Он попытался выкрутить копье из задницы, однако тут Опупин, которого достали все эти яйца, кольца и ногоприкладства, вскочил и так звезданул генерала куском шкрябапо морде, что тот упал. Он повалился на спину и, естественно, нанизал себя на копье, которое с мерзким чавкающим звуком вышло чуть ниже пупка окровавленным стеблем бамбука.

– Слинчев бряк!– таинственно возвестил Шмурдяк и приказал долго жить.

– В лес! – крикнул Опупин. – Скорее!

Сграбастав Марси за шиворот, он парой оплеух привел братца в чувство, и они побежали, перескакивая костры и чморков, занимающихся непотребством.

В тот миг, когда хрюкки шмыгнули под деревья, конные рахитанцы ворвались в лагерь и принялись закалывать чморков раскладными дротиками. Напуганные чморки сопротивлялись вяло, кое-кто пытался удрать – таким швыряли вдогонку томагавки, которые с тупым звуком врубались между лопаток. Раненых и молящих о пощаде беспощадно затаптывали оленями.

Брызгая слюной и вереща, сыны степей быстро довершили разгром, и, спрыгнув с оленей, начали скальпировать чморков, многие из которых еще подавали признаки жизни. Затем, выкупавшись в крови супостатов, рахитанцы развели большие костры и пустили чморков на победный ужин, после которого затеяли танцы на обглоданных костях под аккомпанемент бубнов, тарахтелок, мычалок и сопелок.

Израненные и мокрые от пережитых кошмаров, хрюкки брели по лесу до рассвета. Наконец взошло солнце; в лесу настал новый, сумеречный день.

– Мне плохо! – пискляво пожаловался Марси. – Я устал и хочу есть. А еще я, кажется, простудил свою мочеполовую систему! – И он выругался самыми последними словами.

– Кончай ругаться! – приструнил его Опупин. – Так делают только безкультурные болваны!

– Так ты думал, что я культурен? – хохотнул Марси, и в доказательство обратного попытался засунуть в ноздрю большой палец ноги. – В чем-чем, а в культуре меня заподозрить трудновато! Понял, да?

– ГАРБАБАК МАРБАК БЕРДАК! – вдруг торжественно пророкотало над их головами.

– Ой! – замер Опупин. – Это... это...

Марси молча указал куда-то вверх. Опупин поднял взгляд и, сдавленно охнув, сел на землю.

Над хрюкками возвышалась неописуемая в своем уродстве фигура: трехметровый горбатый старик с мордой алкаша, украшенной длинной бородищей в форме веника, заинтересованно смотрел на них запавшими зелеными глазами. Его голый череп напоминал бильярдный шар. От широких округлых плеч веяло первобытной мощью. Морщинистая серо-зеленая кожа – точь-в-точь древесная кора – покрывала массивное тело... Старик был совершенно гол, но то, что разглядели хрюкки на причинном месте, вообще не стоило упоминания: ПРИРОДА ТАК ОШИБАТЬСЯ НЕ МОЖЕТ!!! На обвисшем брюхе старика виднелся лыковый пояс с набором загадочных баночек, бутылочек и баллончиков. Надписи на них мало что сказали хрюккам: « антижук», « античервин», « ДДТ», « дихлофос», « карбофос» и « хлорофос». В длинных узловатых пальцах старик зачем-то держал широкий лист лопуха.

– ХУ А Ю? – проскрипел он, и от звуков его царственной речи с ближайших деревьев посыпались листья, сучья и пара белок, умерших от страха.

– Хрюкки мы, – быстро сориентировался Марси. – А ты что за чудо?

– Свиньи, – разочарованно вздохнул великан. – Одни свинские морды вокруг, что за жизнь настала?.. А кто я? Я хеербуммдонт, ясно?

– Хреновзонд? – ужаснулся Опупин. – А мы таких не знаем...

Старик издал звук, похожий на скрип падающего дерева.