Страница 34 из 61
Гленда могла не только разрушить мой брак — она способна была даже физически уничтожить меня. И я вовсе не была уверена, что Гленн защитит меня. Он уже помог своей сестре, уехав из дома и оставив меня с ней наедине. Ему были известны все ее мысли и поступки, и он мог легко предвидеть, что ждет меня после его отъезда. Я больше не могу рассчитывать на его помощь и должна самостоятельно найти выход из того затруднительного положения, в котором оказалась.
Я снова прошлась по комнате, но теперь уже не погруженная в свои мысли, а наоборот, внимательно изучая все вокруг. Здесь было два окна — одно, в которое я недавно смотрела, довольно высоко расположенное над вершиной холма, и другое, выходившее на маленький балкончик. Я подошла к нему и с трудом подняла обледеневшую раму.
Снежинки полетели прямо в комнату, но, не обращая на это внимания, я вышла на открытый балкон, и снег сразу же набился в мои туфли. На деревянных перилах налип толстый слой льда, и я, осторожно облокотившись о них, свесилась наружу. Балкон располагался довольно далеко от земли, но сейчас под ним намело такие высокие сугробы, что они почти достигали окон гостиной Номи, расположенной на первом этаже.
Было очень холодно, и мои ресницы заиндевели, а лицо намокло от снега. Я вернулась в спальню, прикрыла окно, стараясь, чтобы оно не хлопнуло, и сбросила мокрые туфли. Теперь можно было обдумать следующий шаг.
Ну, разумеется, простыни! Я стащила их с кровати, скрутила по диагонали в длинный жгут и связала вместе.
Я снова порадовалась своему новому пальто и шапочке из белой шерсти, с горечью вспомнив, какие ощущения испытывала по дороге сюда, в «Высокие башни». Тогда мне просто нравилось, что я модно и красиво одета, но теперь моя радость была гораздо более приземленной: теплое пальто согреет меня, шапочка закроет уши, длинные ботинки, доходящие до колен, защитят раненую лодыжку.
Я сунула в карман вязаные варежки и вышла на балкон. Его деревянные перила соединялись между собой прочными металлическими столбиками. К одному из них я привязала конец простыни. Моя мать в молодости увлекалась парусным спортом, и сейчас я была благодарна ей за то, что она научила меня завязывать крепкие морские узлы.
Наверное, со стороны мой побег выглядел не очень изящно. Я неуклюже перелезла через перила в своей тяжелой одежде и скользнула вниз по связанным простыням. Сугроб смягчил мое падение, и я по пояс провалилась в снег. Выкарабкавшись из него, я как можно быстрей направилась туда, откуда я могла посмотреть на окна дома.
В них не было никакого движения, только на подоконнике в гостиной Номи сидела Джезебел. Кошка встала на задние лапки, уперевшись передними в стекло, и словно умоляла о помощи, но я, мысленно попросив у нее прощения, повернулась к дому спиной и начала спускаться вниз по холму. Джезебел тоже была в ловушке, но сейчас я ничем не могла ей помочь.
Преодолевая острую боль в лодыжке, я двигалась осторожно, но быстро. Я шла к Тренту. Это было единственное, что я могла сделать.
Теперь уже для меня не имело никакого значения, что когда-то давно он посмеялся над моей привязанностью. Он не знал, насколько мучительной может быть первая любовь в шестнадцать лет. Наверное, тогда я любому показалась бы смешной, и теперь сама понимала это. Но сейчас речь шла о моей жизни. И Гленн поймет, что я вынуждена была так поступить.
Мир, в котором я оказалась, был совсем не похож на тот, который я видела раньше. Снежная буря уничтожила его, и признаки этого проявлялись на каждом шагу. Тяжелые сосульки, как стальные штыки, свисали с карнизов дома, обледеневшие ветки голых деревьев сверкали, как сталактиты. Спускаясь по склону холма, я смотрела на вечнозеленые ели и сосны, которые застыли, словно пластмассовые, скованные льдом. Каждый сучок сверкал всеми цветами радуги, как только его касался солнечный луч, пробившийся из-за туч.
Я вспомнила, как отец украшал рождественскую елку, и чуть не заплакала. Вместо живой пушистой красавицы, к которой я привыкла с детства, здесь, у Чандлеров… У Чандлеров? Неужели я уже включила Гленна в эту компанию, которую начинала бояться и ненавидеть? Я заставила себя выкинуть эту мысль из головы.
Буря закончилась, но ветер все еще дул, дребезжа замерзшими ветками, которые при этом издавали удивительный звон, рассыпая вокруг отколовшиеся крупинки льда.
Идти было уже не так трудно, как прошлой ночью, потому что предательски скользкий лед был покрыт толстым слоем снега. Проваливаясь в него почти до колен, я вдруг обнаружила, что, наступая на пятки, легче передвигаться вниз по склону. Больная нога беспокоила меня все меньше, и я немного воспрянула духом.
Вскоре я вышла на берег озера. Снег стелился по его поверхности белой пеленой, издавая какое-то шипение. Ветер выкладывал из него на льду зигзагообразные узоры и гнал по голубому утреннему небу рваные неровные облака.
Я варежкой смела снег со своего пальто и шапки, потопав ногами, стряхнула его с ботинок и пошла через замерзшее зеркало озера. Там было много скользких мест, и мне приходилось идти очень осторожно. Я ощущала себя одинокой и беззащитной, и теперь хорошо понимала, что чувствуют дикие животные, пересекая открытое пространство. Если Гленде придет в голову выглянуть в любое из окон задней половины дома, она тут же увидит меня. Я представила ее взгляд, обжигающий мою спину, и вся покрылась мурашками. Мне стало ясно, что я не почувствую себя в безопасности, пока не доберусь до Макинтайров.
Уже преодолев большую часть пути, я вдруг вспомнила, что алебастровая головка осталась в руках Гленды. Мне-то удалось сбежать, а вот с работой брата, которой она смертельно завидовала, эта женщина может сделать, что захочет, с ужасом поняла я. Что, если она решит уничтожить ее?
Нет, это предположение слишком чудовищно. Гленда все-таки не только родная сестра Гленна, но и сама художница, а значит, не посмеет поднять руку на прекрасное произведение искусства. Я пыталась успокоить свою совесть, в глубине души понимая, что не смогу заставить себя вернуться в «Высокие башни». И мне действительно не следовало этого делать. Пребывание там было для меня слишком опасным, и я уже очень хорошо представляла себе, что значит недооценивать Гленду.
Каменный дом Макинтайров неясно вырисовывался передо мной за озером, и я упорно шла через сугробы, напоминающие волны, по направлению к нему. На кухне горел свет. Это означало, что Пандора уже встала и, вероятно, готовит завтрак. При этой мысли я почувствовала голод и страстное желание найти приют и дружескую компанию. Теперь мне стало понятно, почему Трент сказал, что я могу в любой момент прийти к его матери. Он сам когда-то жил с Глендой и хорошо знал, чего от нее можно ожидать.
Входную дверь украшал венок из падуба с огромным красным бантом, а ведущая к ней дорожка была расчищена от снега. Я постучала, и на пороге появился Кейт. Он удивленно уставился на меня, как будто я была призраком.
— Как ты попала сюда? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— Здравствуй, Кейт. — ответила я. — Я спустилась по холму и перешла озеро. Можно мне войти? Я сбежала от твоей матери.
Теперь я могла говорить об этом небрежно, как будто это была просто шалость с моей стороны. Выходка, как я сама назвала поступок Гленды.
Кейт отступил назад, пропуская меня в дом, но я почувствовала, что он делает это неохотно. Его отношение ко мне явно изменилось с тех пор, как мы встретились впервые, и я предположила, что, возможно, Гленда настраивает его против меня. Она ведь могла наговорить мальчику что угодно, пользуясь его безграничным доверием. Трудно было ожидать, что эта женщина поведет себя как настоящая мать, которая знает, что детям нельзя лгать.
Пандора услышала наши голоса и вышла в широкий коридор. В руке у нее была лопаточка, а лицо расплылось в приветливой улыбке. Она не стала задавать никаких вопросов, зато поспешила помочь мне освободиться от пальто, велела Кейту снять мои ботинки, а затем окликнула Трента: