Страница 24 из 179
Раньше Агния всегда знала, что Вячек думает, как относится к ней. Не с первого дня, конечно. Даже не с первого года. Он умел прятать свои мысли и чувства так, что никто не сумел бы догадаться. И она долго не понимала, не знала. Мучилась, страдала, металась, испытывая боль от дурных мыслей и собственных догадок и выдумок.
Но потом, когда они выяснили и решили это все — Агния всегда была уверена в том, что Вячеслав ощущает и думает.
А сейчас ее с головой поглотил страх, боязнь того, что она утратила это умение. Потому что Агния лишилась уверенности в себе и в том, что она нужна ему такая.
Господи! Почему этот проклятый вокзал такой длинный?! Зачем было делать его таким огромным? Она не представляла, как доберется до машины.
Но изо всех сил старалась показать, что все в порядке, что ей ничего не стоит это выдержать, и она прекрасно доберется до дома, используя лишь свои собственные возможности и силы. Только пиджак согласилась оставить, будто и не мучилась от дикого чувства холода.
Мышцы начали болеть, суставы ломило, словно ей не двадцать пять, а семьдесят, и она старая бабка. Каждый шаг, каждое движение отдавалось такой болью, казалось таким невыносимым, что Агнии едва удавалось сдерживать стоны. И насколько ее хватит еще, она боялась даже загадывать. Тем более не представляла, долго ли сможет поддерживать фарс своей улыбкой.
— Все. Хватит! — Вячеслав обхватил ее со спины, подняв себе на руки. И с яростью глянул Агнии в лицо. — Какого ты тут Рэмбо из себя строишь?! Думаешь, мне по кайфу наблюдать, как тебе больно? Бусинка! — Он крепко сжал ее.
Открыл рот, словно хотел добавить что-то еще, но только сплюнул на перрон, и прижал ее голову к своей шее.
Рядом загрохотал поезд, отъезжая. Стук колес барабанил по ее ушам, словно кто-то стучал по голове молоточками. Было ужасно больно.
Вячеслав куда-то пошел, она даже направление теперь определить не смогла. Голова закружилась.
Зажмурившись, она скривилась. А потом, приоткрыв один глаз, осторожно глянула в бок путей. Оказывается, они едва-едва отошли от того места, где сошли с поезда. А ей казалось, что она преодолела, как минимум, километр.
Осознание собственной беспомощности только усилило боль и стыд. Руки задрожали еще сильнее, и ей никак не удавалось остановить эту дрожь. Тошнота подкатила к горлу, несмотря на то, что она не ела ничего со вчерашнего обеда, только чай около часа назад выпила. Агния всхлипнула и прижала дрожащие руки к лицу. Она сама себе была сейчас противна.
А ведь дальше станет только хуже.
— Бусинка, солнышко мое. — Вячек коснулся щекой ее лба. Легко провел, царапая кожу своим колючим подбородком. — Не надо. Пожалуйста. Не надо. — Он прижался губами к ее дрожащим пальцам. — Я все сделаю. Слышишь? Клянусь. Все, чтобы тебя вытащить. Мы сумеем. — Продолжал он шептать ей на ухо, пока сам куда-то шел.
Наверное, к стоянке, где должна была находиться машина, которую пригнал Федот.
Она не смогла ответить. Не смогла даже посмотреть на него, раздавленная ощущением собственной никчемности и диким, неконтролируемым, нарастающим желанием найти избавление от всего этого. Получить новую дозу. Хоть и понимала, что надо, наоборот, давить, убивать в себе эту потребность.
Ее сознание то и дело отключалось от действительности. Нет, она не падала в обморок. Просто, словно из нее периодически выдергивали штекер, как из наушников, подключаемых к плееру. И она то воспринимала звуки, движение, жизнь вокруг себя. То, без всякого видимого перехода, оказывалась от всего этого изолирована. Наедине со своей болью, раздирающей каждую клетку тела, и жгучей потребностью в наркотике А ведь Агния уже знала, что это только начало, и дальше станет только хуже.
В десятки раз больнее и ужасней.
Поглощенная этим, она даже не поняла, что они добрались до цели назначения. И только когда ощутила непонятный толчок, передавшийся ей от тела Вячека, немного вернулась к реальности. Подняла голову, щуря начавшие воспаляться, слезящиеся глаза.
Оказалось, они дошли до машины. Вячек дошел, и ее донес.
Здесь их ждал Федот. Видно, это он хлопнул друга по спине, в качестве приветствия.
Увидев, что Агния подняла голову, Федот глянул на нее. Лицо его осталось неподвижным, он умел скрывать эмоции и мысли не хуже ее мужа. Но вот глаза старого друга Вячека изменились, словно почернели. И линии у рта прорезались глубже от того, как он напряг мышцы.
— Привет, малышка. — Федот наклонился, проведя по ее лбу сухой ладонью. — Хреново выглядишь. И стрижка паршивая, кстати. Уверен, он тебе этого не сказал.
Агния не удержалась, улыбнулась, даже рассмеялась. И тут же, снова всхлипнула от новой волны боли, окатившей все тело. Тихо застонав, она вновь спряталась у мужа на плече.
— Федот, блин! Ты дебил, что ли? Нельзя как-то, мягче, а? — Рыкнул Вячек, осторожно гладя ее по волосам ладонью. Наверняка, не держи он ее на руках, еще и замахнулся бы на друга.
— «Упеки меня в острог, на какой угодно срок, все одно сия наука, не пойдет мне, дурню, впрок», — Федот только ехидно фыркнул на возмущение Вячеслава.
Агния услышала, как он открыл дверь автомобиля.
— Толку от всех этих вежливостей и мягкостей, а? — Уже без стихов, с тем же ехидством заметил он. Хитрый, и Вячеслава старался отвлечь, и ее повеселить. — С этими церемониями, вы бы до сих пор один вокруг другого ходили и глядели голодными глазами. Только потому, что я не церемонился, толк и вышел из вас — Хмыкнул Федот. — Садись, отвезу. — Добавил он, сделав вид, что не услышал ироничный смех Боруцкого, вызванный этим заявлением.
А потом Агния ощутила, как Вячеслав, прижав ее голову, согнулся, забираясь вместе с ней на заднее сидение.
Это была неправда. Не совсем. И Федот вовсе не отличался стремлением «резать правду матку» в глаза. И все-таки, именно благодаря ему, Агния когда-то очень много поняла. Правда, больше о себе, чем о Вячеславе. И за это, кстати, когда-то сам Федот крепко получил от Боруцкого. Когда тот узнал, что его друг вытворил.
Впрочем, может и прав Федот. Может, именно так и нужно было. А может он рассчитывал, что его поступок и из нее дурь выбьет, и у Вячека после этого, наконец-то, в голове прояснится. Она и раньше этого разгадать не могла, что уж говорить за нынешнее состояние. Но в том, что Федот ради Борова костьми ляжет, как и ради нее, его жены — никогда не сомневалась. И еще неизвестно, как все было бы, будь он тогда, год назад, в городе. А не поддайся ее же, кстати, Агнии, уговорам, и не отправься в «отпуск».
— Ты совсем такой же. — Негромко заметила она, не поднимая голову с плеча мужа. — Но я так скучала, и по тебе тоже.
Федот косо глянул на нее через плечо с водительского места.
— И я скучал по тебе, малышка. Без тебя этот придурок совсем крышей едет. Капец полный, если честно…
— Так, рот закрыл, и рули, раз уж вызвался. — Рявкнул Вячек у нее над ухом, прервав друга. И тут же, будто извиняясь, поцеловал ее в висок. — Мы и сами доедем, если умничать будешь.
— Будто малышка сама не знает, с кем связалась. — Опять хмыкнул Федот, но больше не комментировал, молча вел машину.
Да и Агнии стало не до разговоров, все силы уходили на борьбу с болью, и тошнотой, вот-вот грозящей вывернуть ее наизнанку.
Надо было будить его. Разумеется, надо было. Но у Агнии почему-то не хватало духу. Она уже минут шесть стояла на пороге гостиной и смотрела на спящего Боруцкого. В комнате было холодно — форточка нараспашку, а на дворе январь. У нее даже пальцы на ногах замерзли, без толку, что в тапках. А он — спал себе спокойно, без одеяла, и не замерз, вроде бы. Но и, несмотря на форточку, все равно, воздух был прокуренным.
Вячеслав Генрихович вытянулся на диване, который явно был слишком мал для того, чтобы обеспечить комфортный отдых человеку подобных размеров. Он уснул, как был, в джинсах и сорочке, даже туфли не снял, просто закинул обутые ноги на один из подлокотников. Одну руку Боруцкий завел за голову, прикрыв локтем лицо, вторую ей видно не было. А около дивана стояло хрустальное блюдо, которое бабушка дарила ее родителям на какую-то годовщину свадьбы, полное пепла и окурков.