Страница 41 из 44
Жена Шухмина подтвердила слова мужа. Но внесла интересное добавление: ее супруг лег в больницу по настоянию дяди, то есть Зыкова.
— Понимаете, — рассказывала она, — пришел утром Вячеслав Васильевич и говорит: Юра, тебе надо срочно лечиться… Я даже в толк не взяла, почему срочно… Зыков ушел куда-то с моим мужем. Потом они вернулись уже с направлением в больницу… Я собрала Юру: дала смену белья, зубную щетку, пасту, ну, словом, все, что нужно для больницы.
— А вы точно помните, что это было одиннадцатого декабря? — еще раз спросил Олег Петрович.
— Вроде бы, — пожала плечами Шухмина. — Надо посмотреть, у нас где-то лежит справка о пребывании мужа в больнице…
Шухмину послали за справкой. В ней было указано, что Шухмин Ю. К. действительно был госпитализирован в клинику нервных заболеваний с 11 по 30 декабря 1980 года.
Справку подписала Жигалина Е. З.
— Опять Жигалина, — покачал головой Папахин. — Что же все-таки связывало ее с Ивановым?
— Попытаюсь выяснить, — заверил Олег Петрович. — Во всяком случае, сдается мне, что Иванов крутил заместителем директора клиники, как хотел…
На следующий день в конце работы Шляхов позвонил в больницу и узнал, что Тамара Проценко вышла на работу и дежурит в ночь. Олег Петрович решил не откладывать допрос на завтра и поехал в клинику.
В мужской неврологии стояла непривычная тишина. Больных не было видно ни в коридорах, ни в холле: телевизор, как сказала Проценко, испортился.
Когда следователь появился в отделении, она подрезала кончики стеблей чуть увядших астр и снова ставила в вазу на своем столе.
— Любите цветы? — спросил Шляхов, представившись.
— Очень, — просто и искренне призналась девушка. — С ними совсем другая обстановка. Настроение. Жаль, стоят недолго…
— А вы не пробовали подержать их сначала в отработанном фиксаже? — спросил Олег Петрович.
— В фиксаже? — удивилась медсестра.
— Да, в обыкновенном фиксаже после обработки фотопленки. Надо опустить концы стеблей на полчасика.
— Никогда не слышала… А почему в нем?
— Биологи считают, что все из-за серебра, которое содержится в эмульсии пленки и остается в фиксаже… Больше двадцати дней будут стоять цветы свежими, словно только что с куста…
Это Олег Петрович совсем недавно вычитал в газете.
— Надо попробовать, — улыбнулась Тамара.
Шляхов поинтересовался, давно ли она работает в клинике.
— Третий год. Пришла сюда после окончания медучилища.
— И нравится? — полюбопытствовал следователь.
— Помогает.
— В чем? — не понял Шляхов.
— Я учусь на вечернем отделении мединститута.
— Значит, быть врачом — ваше призвание?
— Так получилось, — скромно улыбнулась девушка. — Вообще-то я мечтала стать музыкантом. Очень люблю арфу. По-моему, самый лучший инструмент. — Она махнула рукой. — Да что теперь говорить…
— Почему же, — возразил Олег Петрович. — Если есть желание…
— Поздно…
— Никогда не поздно осуществить свою мечту… Знаете, Тамара, я недавно прочитал любопытный факт. Это случилось в середине прошлого века, приблизительно в это же время года. Правда, не в Москве, а в Петербурге… В госпитале при Медико-хирургической академии дежурил двадцатитрехлетний ординатор… В этот же вечер там дежурил офицер, тоже довольно-таки молодой человек… Они познакомились, вместе скоротали ночь. Подружились… Лекарю предстояло стать знаменитым химиком и известным композитором… Офицер тоже прославил русское музыкальное искусство…
Олег Петрович замолчал. А Тамара нетерпеливо спросила:
— Кто же это были?
— Лекарь — Бородин, офицер — Мусоргский.
Девушка вздохнула:
— Нет, у меня не получится… Времени нет… У меня на руках больная мама и сестренка…
«Вот почему у нее не по годам такое озабоченное лицо», — подумал Олег Петрович.
— Тамара Николаевна, — решил он перейти к делу, — я вот по какому вопросу… Вы помните, как прошлой зимой у вас в двести пятнадцатой палате лежал больной Иванов?
По лицу медсестры пробежала тень.
— У нас только и разговоров об этом, — сказала Проценко. — Все шепчутся по углам, какие-то слухи ходят… А это правда, что Иванова арестовали?
— Да, он находится под стражей, — кивнул следователь. — Меня интересует одна деталь…
И он напомнил девушке об Алтаеве, которого выписали из клиники за нарушение больничного режима.
— Звонил Алтаев сюда после выписки? — спросил Шляхов.
— Прямо телефон оборвал, — ответила Проценко. — Все просил позвать Иванова… А я как ни загляну в палату — Владимира Кирилловича нет.
— Сколько раз звонил Алтаев?
— Дня три подряд… Телефон свой просил передать Иванову. Но как я передам, если больной отсутствует?
— Выходит, — с трудом скрывая волнение, уточнил Шляхов, — Иванова не было десятого, одиннадцатого и двенадцатого декабря, так?
— Да. Это я очень хорошо помню. Палата была пустая…
— Как пустая? — удивился следователь.
— Никого не было, — пожала плечами Тамара.
— А Шухмин? — спросил Шляхов.
Для того чтобы Проценко поняла, о ком идет речь, он обрисовал племянника Зыкова.
— Так Шухмина положили к нам потом, позже. Дня через три-четыре.
Это сообщение вносило неразбериху: по документам Шухмин лег в клинику 11 декабря. Выходит, документы не соответствуют действительности?
Олег Петрович вдруг почувствовал себя словно в детской игре «холодно-горячо». На этот раз, кажется, он вплотную приблизился к цели…
Перешли к взаимоотношениям Иванова с Жигалиной. По словам Тамары Проценко, заместитель директора навещала своего пациента и по вечерам. Иногда они уединялись в палате на длительное время. Бывала Жигалина и тогда, когда к Иванову приходили приятели с коньяком. Из палаты номер 215 доносились оживленные голоса…
— Вам было известно, что у Иванова подозревался гепатит? — задал вопрос следователь.
— Впервые слышу! — удивилась Проценко. — Кто же держит инфекционного больного в нашем отделении? — в свою очередь спросила она.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что о частых и длительных отлучках Иванова знал почти весь персонал.
— Но почему никто не признался мне в этом? — покачал головой Шляхов.
Девушка пожала плечами.
— Вы пришли и ушли, — сказала она. — А им тут работать. Сболтни лишнее — Жигалина потом… Она такая! Чуть что — выговор вкачу, выгоню… Боятся ее…
— Но вы-то не боитесь.
— А что мне Жигалина? — с каким-то вызовом произнесла Проценко. — Я сама скоро буду врачом… Да и вообще терпеть не могу подхалимаж…
Это был, по существу, первый человек, кто говорил со следователем откровенно и прямо.
Медсестра дала понять, что у нее много дел — дежурство как-никак. Шляхов закончил допрос, попросив девушку прийти в свободное от работы время в следственное управление. Она согласилась.
Дальше события развивались по закону снежного кома.
Изъяв из клинического архива историю болезни Шухмина, Шляхов послал интересующие его документы в научно-технический отдел ГУВД Мосгорисполкома на экспертизу. В ходе исследования было установлено: в записях дат в талоне направления на госпитализацию Шухмина и в истории его болезни имеются подчистки и исправления.
На самом деле Шухмин был направлен и лег в клинику не 11 декабря, а 14-го.
На допросе он признался, что лечь в больницу его упросил дядя, Зыков, соучастник преступлений Иванова.
Подделала документы не кто иной, как Жигалина. Пользуясь своим положением замдиректора, она брала в архиве нужные ей бумаги.
Оставалось неясным, как появились записи в карточке Иванова в кабинете физиотерапии о сеансах УВЧ и электрофорезах 11 и 12 декабря. Однако и это вскоре прояснилось.
Шляхову удалось установить, что медсестра кабинета физиотерапии Баранчикова была на больничном листе по уходу за дочкой со 2 по 21 декабря.
— Как же так получается, — спросил у нее Олег Петрович, — вы были на бюллетене и в то же время делали процедуры Иванову? Ведь в карточке стоят ваши подписи.