Зловещий брак

Я неожиданно ощутила неловкость, вспомнив, как Лайза, представляя мне брата, сказала, что он – профессиональный игрок.

Дом их был меблирован хорошо, но недорого. То же самое можно было сказать об их манере одеваться: Лайза откровенно призналась, что они стараются экономить. Я нашла странным, что человек со столь ограниченными средствами может быть профессиональным игроком. Для человека, который задался целью заплатить всем кредиторам обанкротившейся отцовской компании, это был неподходящий путь. Я не могла вообразить, что такая профессия считается нормальной в респектабельном обществе.

– По вечерам я обычно обедаю в городе, но по воскресеньям всегда обедаю дома. И надеюсь познакомиться с вашим кулинарным искусством, Кейси. Лайза может подтвердить, что ее способности в этом деле всегда крайне непредсказуемы, – сказал Чедлер.

– Это правда, – согласилась Лайза. – Я могу дважды сделать одно и то же, но с совершенно разным результатом. У тебя так тоже бывает, Кейси?

– Нет… просто… я не очень опытная кухарка. – Я замолчала на минуту, потому что официант подавал черничный и яблочный пироги, и затем сказала тихо, чтобы не быть услышанной за другими столиками: – Моя няня когда-то научила меня готовить, но очень просто. Когда я выросла и мы расстались, я иногда приходила к ней домой и готовила простые блюда.

– Я уверена, что у тебя прекрасно получится, дорогая. Чед обычно встает после полудня, затем завтракает. Может быть, ты будешь так добра кормить его завтраком? Завтраки у нас весьма просты. Обычно я в это время возвращаюсь из агентства и готовлю ему яичницу с беконом или почками, тост и кофе. Но я надеюсь, когда ты войдешь в курс дела, будешь готовить завтрак за меня. Ты умеешь управлять экипажем?

– Она очень хорошая наездница, – улыбнулся Чед, – и, надеюсь, крепко возьмется за поводья, когда начнет помогать тебе в агентстве, Лайза. Это успешный, но не слишком выгодный бизнес, а все из-за добросердечия сестры. Большинство агентств такого рода берут за услуги сумму, равную заработной плате за первый месяц, если они находят клиенту место, но Лайза…

– А ты – жесткосердечный вандал, Чед, – прервала его Лайза. – Ты тратишь время на богатых бездельников и понятия не имеешь, как трудна жизнь безграмотного ребенка, пытающегося найти место чистильщика сапог или посудомойки.

– Дорогая моя, все мои симпатии – на их стороне, и я прекрасно знаю, как им живется: я сам мыл бутылки после уроков в школе в Гонконге, когда мне было двенадцать, чтобы помочь семье выжить.

– …Пока я не выяснила, чем ты занимаешься, и не привела тебя домой за ухо!

– Как бы там ни было, мы оба познали крайнюю нужду. Я могу понять, что ты жалеешь людей, которые приходят к тебе в поисках работы, но почему ты так беспокоишься о людях, которые ищут себе прислугу?

Глаза Лайзы озорно сверкнули.

– Что бы ты там ни говорил, агентство всегда приносило доход… – Она повернулась ко мне: – Доход достаточный для того, чтобы нам жить комфортно, и платить ренту, и позволить Чеду заниматься своими делами. Квартирная рента у нас меньше, чем должна была быть, но это потому, что дом принадлежит Сэму Редвингу, а он настаивает на том, что ему выгодно, чтобы за домом кто-то присматривал.

– Я не знала, что это его дом.

Я вспомнила, как мистер Круз на острове Сент-Энтони намекнул, что больной американский джентльмен – личность довольно состоятельная, а позже Сэм Редвинг оплачивал все связанные со мной расходы по кредитному письму на сумму в тысячу фунтов. Интересно, что же за профессия у мистера Редвинга и как так случилось, что они выросли вместе с Локхартами, но я не задала этих вопросов. Время само ответит на них, а сейчас пыталась припомнить, чему учила меня Мэй в кулинарии.

Мы вышли из ресторана в четверть третьего, как раз вовремя, чтобы Чед успел довезти нас через пустошь и Гринвичский парк на пристань к отправлению катера.

Неосознанно, я уже решилась доверить свою судьбу Лайзе, поэтому, пока экипаж нес нас через зеленые луга, я находилась в расслабленном состоянии. Страхи и тревоги прошлого были забыты, и я с энтузиазмом впитывала первые впечатления: звуки и виды страны, которую едва помнила.

Несколько мальчишек возле пруда играли в крикет, используя доску, прибитую к палке, в качестве биты. Двое сорванцов что было духу бежали по траве, чтобы запустить самодельного змея, и рваные ботинки спадали с них на бегу. Двое солдат шествовали под руку с молодыми женщинами. Большие и маленькие экипажи катились по дорогам. Мы свернули в Гринвичский парк, проехали мимо Королевской Обсерватории. Я вспомнила, что где-то здесь условно проходит Гринвичский меридиан, нулевая линия долготы, от которой отсчитывается деление глобуса на восточные и западные долготы; однако я не стала задавать этого вопроса. Я наслаждалась своим спокойствием, и даже ожидание ответов доставляло мне удовлетворение: я наблюдала и впитывала впечатления, предоставляя всему свершиться в свое время.

Лайза тронула мою руку.

– Взгляни на меня, Кейси. Ты больше не боишься неизвестного.

– Нет. Это было так очевидно?

– Не думаю, что много людей знало это. Просто я одарена – или проклята – слишком чувствительным восприятием. Сейчас тот испуг исчез из твоих глаз, и я так счастлива.

Чед проводил нас на борт речного парохода и пообещал встретить на пристани в шесть часов. Я была очарована получасовым путешествием вверх по Темзе и вертелась, как заводная, боясь что-то пропустить, особенно когда мы проплывали под Тауэр Бридж и Лондон Бридж, а затем под мостом Ватерлоо. Наконец, мы причалили к пристани Вестминстер. Здесь Лайза наняла кэб, и уже через двадцать минут мы поднимались по Риджинт-стрит.

Следующие два часа прошли как в тумане: мы переходили из магазина в магазин; Лайза поражала и восхищала меня. Там, где продавец был вежлив и предупредителен, она и сама была воплощенная любезность. Но если вдруг какая-то женщина морщила носик при виде моих поношенных платьев или укороченных штанишек, Лайза изменялась прямо противоположно: голубые глаза становились ледяными, язычок был острым как нож.

– Это большое преимущество, – сказала она мне, когда мы выходили из магазина, в котором купили два платья, – иметь опыт жизни в Гонконге и Китае. Здесь не торгуются, как там, но зато я приобрела там умение держаться уверенно, чтобы добиться выгодного для себя результата. О Боже, я все еще говорю так же поучительно-высокомерно, как только что с продавщицей. – Она усмехнулась и взглянула на мальчика, которого наняла везти покупки на ручной тележке. Позже она заплатила ему двойную цену против условленной – к его огромному изумлению.

Мне всегда казалось, что Кингстон – большой и многолюдный город. Теперь, глядя на Лондон с реки, я поняла, что Кингстон легко затерялся бы в небольшом его уголке. Тротуары были заполнены людьми, дороги – лошадьми и экипажами всевозможных видов. Наконец Лайза решила, что мы приобрели уже достаточно платьев для меня. Мы находились на Пиккадили. Оказалось, что взять кэб невозможно. Ни одного кэба не было поблизости. Автобус столкнулся с подводой на Пиккадили-Сёркас, и движение было остановлено дорожной полицией, пока не расчистят проезжую часть. Лошади и экипажи стояли вплотную друг к другу, так что нам приходилось отталкивать животных, чтобы пробраться между ними. С мальчиком, который толкал впереди себя тележку с нашими покупками, мы пробирались к Пол Мэлл. Там Лайза перехватила кэб у джентльмена, который только что нанял его. Она закатила глаза и патетически приложила руку к голове, будто была в крайнем изнеможении.

– Нам, женщинам, следует использовать все свои преимущества, – провозгласила она, когда мы ехали к Вестминстеру, погрузив наши свертки и коробки на противоположное сиденье. – Мужчины – неосознанно эгоистичные существа, Кейси, и если испортить их вседозволенностью, они примут все как должное. Я всегда была осторожна с Чедом, чтобы его не испортить, и умоляю тебя последовать моему примеру. В то же время я ненавижу женщин, которые относятся к мужчинам высокомерно. Я никогда не позволяла себе указывать Чеду, что он должен, а что не должен делать, вне зависимости от того, что я чувствую. – Она некоторое время что-то обдумывала, а затей добавила: – Так же я веду себя с Сэмом Редвингом.