Страница 7 из 31
— Всегда? Не хватало?
— Ну... я... имею в виду, что в Голливуде у меня всего этого нет. Я скучаю по своей семье. Вот. И еду ее навестить.
— Прекрасно. Вас, наверное, очень ждут.
— Конечно!
Два брата, одна сестра, прабабушка, две бабушки, два дедушки, несколько теток, дядьев и племянников, молча подытожил Кларк Стайлинг. И это не говоря о родителях, которые ныне здравствуют, находятся в прекрасной форме, обожают смотреть фильмы с ее участием (правда, она не сыграла еще ни одной главной роли, поэтому Кларк не имел возможности запомнить ее на большом экране). А в Вашингтоне у нее просто были дела. Да-да, дела. Ну могут же быть у человека дела!
Он смотрел на свою спутницу с искренним любопытством и даже уважением.
Красиво сочиняет, пронеслось у него в голове.
— Ну а вы? — нежно спросила Эмили. — Что вы скажете о себе?
— О, я только могу пожать вам руку.
— За что? — испугалась она.
— Не «за что», а «почему». Дело в том, что у меня тоже огромная семья.
— Да?! Вы женаты?
— Женат? Я? Конечно! И у меня это... двое детей.
Лжет! — в свою очередь резюмировала Эмили.
— О, как я вам завидую. Расскажите, как вы живете.
Кларк снова тактично помолчал.
— Ну... Мои биографические данные представляют не столь большой интерес, как ваши.
— И все-таки.
— Ну... моя семья живет в Атлантик-Сити, это недалеко отсюда. Сам я чаще живу в Нью-Йорке, где у меня бизнес... — Он вдруг внимательно посмотрел на нее. — Скажите, Мишель, а вы когда-нибудь раньше бывали в Вашингтоне?
— Нет. А почему вы спрашиваете?
— У меня такое ощущение, что я в прошлом году видел вас на одной из художественных...
— Этого не может быть! — Она решительно замотала головой, отчего прядь волос выбилась из пучка и легла на щеку.
Глаза Кларка загорелись.
— Да, точно. Вы очень похожи на одну художницу, с которой я...
— Художницу?! Но я же актриса! — На всякий случай она отвернулась. Конечно, на выставках, которые они организовывали с хозяйкой студии миссис Реймонд, приходилось общаться с таким огромным количеством народу, что этот мужчина вполне мог проговорить с ней целые полдня, а она не запомнила бы ни его лица, ни имени.
Кларк продолжал:
— Да, я интересуюсь искусством и часто хожу на выставки. Вашингтон — город чиновников, но иногда и там попадаются интересные живые люди. И вот однажды...
— Извините, но я раньше никогда не была в Вашингтоне, — отрезала она. — Кстати, мы подъезжаем.
Через несколько минут явились носильщики, поезд прибыл в Нью-Йорк, чемодан с антиквариатом был выдворен на перрон.
Туда же вышли намного растерянный Кларк и Эмили, которая беспрестанно оглядывалась по сторонам. Ей хотелось куда-нибудь спрятаться на случай, если придет тетушка Ло и испортит все своей глупой болтовней.
И хотя они вряд ли еще когда-нибудь увидятся, но все-таки приятно сочинить себе новое имя, новую биографию, а в ответ выслушать такую же беспардонную ложь. Это отлично снимает стресс, как, например, день, проведенный в спа-салоне: и в том и в другом случае ты чувствуешь себя совершенно новым человеком!
Эмили счастливо вздохнула. Итак, испанское вино, а может, и общество Кларка Стайлинга сказались на ее измученной душе самым наилучшим образом. Если это ни к чему не обяжет, то, может, им стоит повторить? Тем более если он и правда женат, никто не сможет ее ни в чем обвинить, ведь для всех она будет просто некая Мишель...
— Мне было приятно с вами познакомиться, — проговорил он. — Желаю вам собрать все «Оскары» за лучшую главную роль.
— Спасибо! А я вам желаю... прежде всего довезти до дома свой антиквариат целым и невредимым. Кстати, вы так и не сказали, что это за антиквариат.
— А это... просто подарок на день рождения моему... лучшему другу.
— Занятно, — пробормотала Эмили — Ну... всего хорошего?
— Всего хорошего.
— Я пойду?
— Идите.
— Прощайте, мистер Стайлинг.
— Прощайте...
Она неловко улыбнулась, стараясь скрыть разочарование в глазах.
— ...Мишель.
— Что?
— Вы считаете, это правильно?
— Что?
— Что мы больше никогда не увидимся.
— А надо? — с откровенным облегчением спросила она.
— А почему бы и нет?
— А у вас есть еще вино? Оно мне очень понравилось.
— Конечно! Полный чемодан!
Она отступила:
— Как чемодан? Все-таки это было вино?
— Да.
— Но вы же говорили...
— А я соврал. — Он смотрел на нее в упор и улыбался.
— О!
— Что такое?
— О! Вы меня... просто...
— Что?
— Вы все придумали? Но почему?
Он шагнул к ней, и снова его глаза оказались на уровне ее глаз.
— Ваше общество удивительным образом располагает сочетать фантазии с предельной откровенностью.
Она молча смотрела на него, не в силах придумать ответную реплику.
— Ну что ж, тогда я... Я даже не знаю! Вы опасный тип!
— Вы скоро поймете, что ошиблись. — Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал, вложив в ладонь небольшой квадратик бумаги с номером телефона. А после быстро пошел прочь, вслед за тележкой, увозившей его чемодан.
В груди Эмили толкнулось что-то теплое и радостное. Она шумно вздохнула, прикрывая глаза и расплываясь в улыбке.
Чемодан вина!.. Каков нахал!
3
На Нью-Йорк опускались зябкие сумерки. Эмили, Сандра и Джонни уже несколько часов гуляли по городу. Сначала им было весело, потом — грустно, потом все замолчали и просто бродили по улицам. В Нью-Йорке стояла холодная весна.
Когда началось домашнее застолье по поводу приезда гостьи, Эмили сразу поняла, какую ошибку совершила, ни разу не появившись в этом доме за последние семь лет. Выходит, ради Иден она себя лишила многих удовольствий, и прежде всего самого главного — иметь семью.
В общем-то понятно, почему так хотелось плакать, когда она в поезде врала Кларку про своих родных. И в то же время она его не обманула: пусть не у нее самой, а у тетушки есть семья; но все равно они вместе, они родные, а главное — соскучились по ней!
Эмили и сейчас хотелось расплакаться от такого неожиданного радушия, с которым ее встречали. Она вспомнила свой пустой и холодный дом, Иден с застывшим выражением скорби и обиды на лице и невольно передернула плечами. Дом, когда-то любимый и такой уютный, пока там был отец, казался ей теперь холодным склепом, где царила музейная чистота и гулкость, где остановилось время и не было живых, а бродили лишь одни призраки, навсегда запертые в этих стенах.
Здесь же, напротив, каждую секунду чувствовалось движение, жизнь. Здесь было весело, шумно, а вечерние сборы за общим столом напомнили Эмили детство, когда все хохочут, кричат, рассказывают, когда никто никого не слушает, но при этом все безмерно счастливы видеть друг друга.
Дом тетушки Ло был такой же теплый и живой, как много лет назад, хотя многих в нем теперь не хватало. Не стало бабушки Жаннетт, крепкой суровой старушки, державшей в своем жилистом кулаке всю семью, и тетушке Ло невольно пришлось занять ее место, поскольку в их роду испокон века господствовал матриархат.
Годом позже, не выдержав жизни без любимой жены, ушел и дедушка, тихий, покладистый старичок, увлекавшийся живописью и французским вином.
Сегодня за столом впервые не было отца, хотя обычно Эмили привыкла гостить у тети вместе с ним.
И все равно, проглатывая слезы вместе с вишневым пирогом, Эмили понимала, что плачет не оттого, что ей недостает ушедших. Она плачет от счастья. Как человек, выплывший из бушующего моря, спасшийся от смерти и разгневанной стихии, целует песок и плачет, потому что счастлив, потому что страх и опасность позади.
Они видели, что ей тяжело, что глаза часто наполняются слезами, и тогда Эмили отводила взгляд в сторону или отворачивалась, будто рассматривала гостиную. Они видели это и старались веселить ее, как могли. Сандра и Джонни, оба полнокровные, румяные, принялись вспоминать и наперебой рассказывать смешные истории из детства.