Страница 92 из 171
Джонкиль вскинулась: ее разбудили шаги смотрителя, простучавшие в тишине дома.
Обязанности смотрителя исполняла женщина, которая почемуто даже не представилась и не объяснила причин своего опоздания. Она вручила Джонкиль небольшой ящичек - электронный путеводитель, он же руководство по пользованию домом, объяснила, как пользоваться кнопками. На мониторе до обидного быстро промчались и исчезли видении комнат в полном убранстве - голограммы, которые можно спроецировать на каждую комнату и как наяву окунуться в былое. В ящичке хранились и факсимиле всех документов, касающихся истории палаццо. Но Джонкиль и так уже знала почти все.
- Так, еще есть помещения наверху, чердаки. Вот главный ключ.
Смотрительница показала Джонкиль потайную лестницу, что вела на самый верх дома. Лестницу из сна она не напоминала - узкая, винтовая, точно на колокольне. Больше запертых помещений в доме не было.
- Если вам потребуется чтото еще, отправляйтесь в будку на площади. Вот код к автомату.
Джонкиль смотрительница не понравилась: плотная тетка средних лет, никакого обаяния, а главное - хотя она знает все о палаццо, но ничего в нем не понимает. Вон как неодобрительно глядит по сторонам. Уж наверняка эта тетка живет в одной из современных золотых башен со всеми удобствами по ту сторону лагуны, а они только отсюда, в золотой дымке, кажутся старинными и романтичными, хотя на самом деле - ничего подобного.
- А кто побывал здесь последним, до меня? - поинтересовалась Джонкиль. - Ктонибудь приходил?
- В последний юбилей города, кажется, заезжал один посетитель. Ему хватило и дня - помоему, он изучал росписи.
Джонкиль улыбнулась, довольная, что дом в ее распоряжении, потому что последний юбилей города был двадцать лет назад - почти столько же, сколько она живет на свете.
Когда смотрительница ушла, Джонкиль вздохнула с облегчением и отправилась в новый обход палаццо, ничуть не нервничая изза тишины. Теперь она знала, как отпирать ставни, впускала в комнаты свет и рассматривала резные узоры. Как она и ожидала, большая часть резьбы пострадала от времени. Кроме того, она пролистала голограммы в путеводителе по дому, полюбовалась на пышную обстановку - мебель, занавеси и на разодетые фигуры, занятые беседой или трапезой среди всей этой роскоши. При взгляде на голограммы палаццо казалось таким живым, что мысль о призраках даже и не закрадывалась в голову. Картинку с баломмаскарадом при свечах Джонкиль решила приберечь на потом, чтобы посмотреть на нее вечером, в более подходящей обстановке.
День склонился к вечеру, и на водную гладь лег зеленоватоянтарный свет. Небо затопил химическирозовый закат, проступая постепенно, точно фотография в проявке. Над садом взошла вечерняя звезда, Венера.
Джонкиль поднялась по винтовой лестнице на чердак.
Ключ повернулся в двери легко, но сам чердак гостью разочаровал - это была анфилада помещений с высоким потолком, таких темных, что луч фонарика пронзал мрак, будто лезвие меча. Повсюду паутина, комки пыли, резко, отвратительно пахнущая гнилью плесень, от которой просто передергивало. И пустота. Какието клочья непонятно чего свисали с балок - знамена? драпировки? На одной из стен обнаружился гобелен в раме, но такой потускневший, что изображения было не разобрать, и, видимо, не поддающийся восстановлению. Джонкиль задумчиво побродила по заброшенному чердаку, жалея его:
- Бедный ты, бедный, до чего дошел, какой запущенный…
И вдруг наткнулась на сундук из странно холодного черного дерева.
- А это что у нас такое? - спросила она сундук.
Длинный, низкий, резьба на крышке уже начала крошиться… Какието непонятные плоды и венки…
Очертания сундука показались Джонкиль смутно знакомыми, как и изображенные плоды. Лимоны и гранаты, кажется? Может, они считались венерианскими фруктами? Когдато в Палаццо Планет жил звездочет Иоганнус, одержимый Венерой, о которой ничего не знал, а лишь гадал, и нее убранство дома, так или иначе, соотносилось с единственным предметом его помыслов. В своих трактатах Иоганнус утверждал, что ему удалось изучить поверхность планеты, глядя в телескоп, и будто бы видел он плотные облака, которые медленно разошлись и показали ему дно высохшего, а некогда бескрайнего моря - причудливый рельеф с горами, впадинами, кратерами. «Зерцало Венеры - ее море»,- писал Иоганнус. Он зарисовал увиденное, но позже его рисунки были утрачены, как большая часть трудов звездочета, по слухам, все его труды сожгли, а сам Иоганнус еще при жизни обратился в призрак палаццо и безумным седым старцем бродил но пустынным покоям, бормотал себе под нос, ждал, когда взойдут звезды. Умер он в больнице для бедных, нищим и сумасшедшим. Прислуга звездочета, опасаясь неблагонадежности его трудов, сожгла все рисунки и записи, попортила убранство палаццо.
Джонкиль попыталась поднять крышку сундука, но та не поддавалась.
- Ты что же, заперт?
Однако, осмотрев сундук, замка она не обнаружила - видимо, крышка или туго отходила, или просто разбухла от сырости.
- Ну, я еще вернусь, - пообещала сундуку Джонкиль.
Когдато она написала небольшую курсовую про звездочета Иоганнуса - обычную прилежную ученическую работу, больше напоминающую письма, какие раз в году старательные внучки пишут дряхлым дедушкам. Она, конечно, ценила вклад Иоганнуса в культуру - если бы не он, не любоваться бы ей остатками этой красоты, - но сам звездочет как личность Джонкиль не особенно волновал. Другое дело палаццо! Вот можно включить путеводитель и проиграть на нем сценки из жизни звездочета, вплоть до последних его дней, до самого разгрома палаццо. Но Джонкиль не хотелось включать эту запись. Для нее Иоганнус был лишь придатком палаццо, а дом она воспринимала как отдельное живое существо, которое само себя украсило. Поэтому трактаты и рисунки Иоганнуса не представляли для нее живого интереса, и их утрата ее нимало не огорчала.
- Да, - повторила Джонкиль ящику, - вот как вернусь сюда с ломиком и вскрою тебя! И горе тебе, если внутри не окажется ничего любопытного!
Скорее всего сундук, конечно, пуст.
На лагуну и город опустилась ночь. Башни на той стороне лагуны потонули во мраке - они устроены так, чтобы не светиться и не портить пейзаж. Лишь коегде в старом городе просачивался из окна и отражался в воде тусклый свет. Ночная тишина была совсем не такой, как дневная.
Джонкиль, напевая, ждала, пока дорожная плитка готовила ей отбивную; налила себе бокал вина (восстановленного в точном соответствии с рецептами времен Иоганнуса) и прошла в гостиную. Там она включила голограмму - воспроизведение баламаскарада.
И вот гостиная в мгновение ока помолодела на двести лет. Повсюду засверкала позолота, и золотыми бриллиантами расцвели огоньки свечей на восковых стеблях, а на потолке теперь резвились дельфины и горлицы, окружая морскую богиню, что плыла по волнам в ладье из гигантской ракушки. За распахнутыми окнами раскинулся ночной город - засияли фонари под хрустальными колпаками, и поплыли по черным чернилам лагуны яркие гондолы, и над всем этим зазвенели переливы мандолин. Да и сама гостиная наполнилась голосами - загудела, как золоченый улей. Джонкиль не удавалось разобрать ни слова в общем гуле. Время от времени то гам, то сям раздавался всплеск смеха, а еще до нее доносилась музыка. Но танцевать пока никто не танцевал. А может, они и вовсе не будут танцевать, ведь они совсем другие, эти существа из иного мира, разодетые в парчу, шелка, бархат, сверкающие золотым и серебряным шитьем, белизной и чернотой, унизанные драгоценностями, похожими на брызги воды. Вместо лиц у них были маски - головы рогатых оленей н цапель с плюмажами из перьев, бархатные кошачьи морды цвета полуночи, и солнечные львиные, и лунные - снежных барсов; личины ангелов, демонов, порождений морских глубин, будто только что вынырнувших из лагуны, и древних скарабеев. Все они, беседуя, смеясь, прохаживались по гостиной, пили кровавое вино из хрустальных тюльпанов, обмахивались веерами из павлиньих перьев и пальмовых листьев.