Страница 77 из 171
Фостер провел рукой по лицу, смахнув неожиданно навернувшиеся в уголках глаз слезы. За год, проведенный на войне, в течение которого они убивали землю, а та, в свою очередь, равнодушно принимала их тела, которые ложились то в раскаленную, то в промерзшую, то в чавкающую грязью почву, он проникся глубоким отвращением к любой армии - безразлично, будь она Северная или Южная.
Теперь Фостер знал, что должен был остаться дома, собрать столько пищи и прочих запасов, сколько было возможно, забаррикадировать дом, укрыв там Сару с домочадцами, и стрелять в каждого, кто только попытался бы приблизиться к ним.
Может быть, было еще не поздно так поступить, думал Фостер. Во всяком случае, ему хотелось в это верить. Как только он выйдет из госпиталя, то сразу же отправится домой. Пусть доктора говорят, что он вполне пригоден для того, чтобы вернуться на линию фронта, но Фостер считал подругому. Он будет беспокоиться насчет янки только тогда, когда они сунутся к нему на ферму.
В этот день у него не было аппетита. Фостер чувствовал, что лихорадка возвращается, и вся пища имела скверный привкус. Он лежал на своей койке, почти не открывая глаз, с трудом шевелясь, когда это было необходимо, неотрывно думая о своей семье и о том, увидит ли он их еще когданибудь.
Этой ночью Ариадна вернулась. Она прошла так близко от Фостера, что тот смог разглядеть темное мерцание ее прекрасных глаз. Ему даже показалось, что они как будто подведены черной тушью. Сара называла такую краску «арабской» и, смеясь, говорила, что все дамочки с подведенными глазами выглядят нелепо. Однако тело Ариадны было самым соблазнительным женским телом, какое он когдалибо видел, вот и сейчас ее пышная белая грудь мерцала в темноте, едва прикрытая низким воротом платья.
Ариадна нагнулась к молодому парню, занимавшему третью койку справа от Фостера, и чтото тихонько прошептала. Тот, не просыпаясь, ответил ей. Она поцеловала спящего, скользнув своими роскошными ресницами по его лицу, и Фостер снова ощутил поднимающееся в нем желание.
Он отвернулся, чтобы не смотреть на них, но не мог не слышать звуков, доносящихся с той стороны. Это были звуки яростного совокупления, безрассудной страсти. Греховной страсти, сказал себе Фостер, но тут же горько хмыкнул. Что могло быть более греховным, чем то, чего они навидались на этой проклятой войне? Люди, разлетающиеся на куски от выстрела пушки, раненые лошади, яростно визжащие в предсмертной агонии…
И опять мысли Фостера были прерваны волной странного аромата, пахнувшего на него от Ариадны. Он различил запах пряностей - гвоздики, корицы, мускуса - и облизнул губы. Эти диковинные духи почти победили зловоние мочи, пота и гноя, которым насквозь пропиталась палатка.
Когда Фостер взглянул в ту сторону снова, Ариадна уже исчезла.
На следующий день Фостер дождался врача и спросил у него, как долго он еще пробудет в госпитале. Врач, казалось, был чемто озабочен и поэтому лишь буркнул в ответ Фостеру: «Скоро». Однако и эти коротенькое слово порадовало Фостера, потому что еще пару дней назад врач ему и вовсе ничего не ответил.
С третьей койки, направо от Фостера, «медсестры» подняли безжизненное тело и поволокли его ногами вперед прочь из палатки.
Фостер взглянул на Лонга, который сидел на своей кровати, и сказал:
- Вот и еще один.
- Угу, - промычал Лонг, откашлялся и сплюнул в ночной горшок, стоявший рядом.
- Она подбирается все ближе, - продолжил Фостер, понизив голос.
- Ты о чем? - прищурился Лонг.
- Эта женщина. Я ее видел.
- Видел красотку снова? - Лонг рассмеялся, а потом затряс головой. - Тебе нужна женщина, парень! Баба! Сдается мне, что это самое простое объяснение.
Фостер кивнул, слегка огорченный тем, что приятель ему не верит, но всетаки сказал:
- Она была здесь. Я ее видел. Она была с тремя мужчинами - один из них тот ирландец, помнишь? - и теперь они все мертвы.
- Да здесь умерла чертова куча мужиков, и ни один из них не был с женщиной перед смертью!
- Только не эти трое.
Лонг снова покачал головой, осторожно опустился на койку и накрылся колючим одеялом. Фостер понял, что разговор окончен.
В эту ночь Ариадна принесла с собой аромат древесного дыма и специй. Она опустилась на колени около кровати, где спал краснолицый толстяк.
Наутро он был уже мертв. Когда «медсестры» потащили его тело вон, Фостер внезапно заметил, что теперь бедный пьяница уже не выглядел таким краснолицым. Мертвец стал бледным, даже бледнее, чем обычно бывает покойник, он был белым, как известь, и даже как будто высох за ночь… Фостеру показалось, что это тело лишилось не только души, но и всей своей крови. Это было похоже… Это было похоже на… Фостер не знал, что и думать.
Фостер опять повернулся к Лонгу:
- Она приходила к нему этой ночью.
- Ты сходишь с ума, парень. Ты сумасшедший, - отрезал Лонг и сосредоточился на поедании бульона.
Фостер отбросил простыню и попытался встать. Какоето мгновение он стоял, покачиваясь на слабых ногах. Он заставил себя сделать шаг и тут же рухнул обратно на койку - его тело моментально пронзила сильная боль, отдававшаяся в сломанной руке. Проклятие! Он не сможет сбежать отсюда, даже если захочет. Фостер с трудом забрался под одеяло и вдруг заметил, что Лонг наблюдает за ним.
- Ты мог бы помочь мне, - сказал Фостер. Вообщето он ненавидел просить о помощи, как бы туго ему ни приходилось, но сейчас у него не было выбора.
- Помочь тебе? - переспросил Лонг.
- Ну да. - Фостер кивнул. - Я хочу сбежать отсюда.
- Ты здесь для того, чтобы встать на ноги, дружок. Лично мне здешнее лечение пошло на пользу. Док сказал, что через парутройку деньков я уже смогу уйти отсюда. Ну а тебе, видно, нужно еще немного набраться сил.
- Ты не понимаешь, - с горечью заметил Фостер.
- Не понимаю и не хочу понимать, - завершил беседу Лонг.
В следующие две ночи Ариадна не появлялась. Но на третью ночь она прошла мимо Фостера и опустилась на койку Лонга.
- Нет! - шепотом выкрикнул Фостер.
Он попытался сесть, но его конечности, запутавшись в простынях, лишили его этой возможности. Фостер внезапно ощутил сильное головокружение, но он не мог позволить себе закрыть глаза и видел, вновь видел женщину, скользящую по телу бедняги Лонга, который изумленно смотрел на нее широко распахнутыми глазами. Ариадна ласкала и целовала одноглазого солдата, нежно гладя его по обнаженной груди. Фостер видел, как губы Ариадны скользят все ниже и ниже, и вот уже Лонг испустил низкий протяжный стон, исполненный наслаждения.
Ариадна набросила свои юбки на лежащего мужчину и оседлала Лонга подобно тому, как наездник оседлывает лошадь. До Фостера вновь донеслись страстные стоны Лонга, порой переходящие в крик.
Фостер попытался сесть еще раз, он хотел помочь Лонгу. По он не сумел превозмочь боль, которая охватила его с такой силой, стоило ему пошевелить сломанной рукой, что он на пару минут потерял сознание. Он мог только лежать и беспомощно смотреть на происходящее.
Когда все закончилось, Ариадна подобрала свои юбки, нежно поцеловала Лонга в губы и исчезла в сумраке палатки.
Фостер пристально вгляделся в Лонга. Даже в темноте можно было заметить, что тот стал бледным, бледным как смерть.
- Лонг? - окликнул приятеля Фостер.
Но ответа не дождался.
Когда наступило утро, «медсестры» подхватили тело Лонга и поволокли прочь.
- Ничего не понимаю, - сказал Фостер, обращаясь к ним,- Он уже почти поправился, и сам док сказал ему, что через деньдругой выпишет отсюда. Он не должен был умирать!
Самый рослый из «медсестер» пожал плечами:
- Иногда такое случается. Кажется, как будто они в порядке, а они - бац! - и умирают.
- Нет, нет, со стариной Лонгом совсем другое дело, говорю вам! - горячо воскликнул Фостер. - К нему приходила эта женщина. Я предупреждал его, говорил ему, но он не поверил. И вот он мертв.
Фостер огляделся вокруг - большинство раненых спали или метались в своем маленьком персональном аду страданий и боли.