Страница 43 из 171
Однажды под вечер Хелен свернула не туда и оказалась в тупике между баррикадами ящиков, которые не пропускали ни свет, ни воздух. Хелен зевнула, вдохнув слабый аромат корицы, и стала искать место, куда попала, на мятом инвентаризационном плане. Этого узкого прохода на плане не было, а в соседних коридорах хранились экспонаты из Малайзии, инструменты для росписи по тканям, узкие тиковые ящики с гонгами. На полу громоздились упавшие ящики и грубые картонные коробки, набитые соломой. Хелен протиснулась дальше, неструганые доски цеплялись за рукава. Над коробками висел сладкий запах, томный аромат неведомых цветов.
В конце тупика рухнула целая стопка ящиков, словно бремя десятилетий притянуло ее к земле. Хелен присела и взяла первую попавшуюся коробку, широкую и плоскую, вроде портфеля. Она подняла крышку и увидела стоику кожаных силуэтов, которые покоробились от времени, будто ссохшиеся тряпки. Хелен осторожно вытащила один из них и нахмурилась - края от прикосновения стали крошиться. Это была кукла для театра теней, такая изысканная и резная, что даже непонятно было, мужчина это или женщина,- она и на человека не была похожа. Хелен поводила силуэтом из стороны в сторону, и сквозь тонкое кружево замерцал свет, а на стене затанцевала бледная тень. А потом кукла треснула и рассыпалась на хрупкие завитушки, которые легли на мраморный пол неведомыми иероглифами. Ругнувшись про себя, Хелен закрыла коробку и сунула ее назад в темноту. Пальцы нащупали другой ящик - из гладкого полированного дерева. Он приятной тяжестью лег Хелен на колени. Узкая крышка крепилась по углам четырьмя гвоздями с большими квадратными шляпками. Хелен вытащила гвозди и аккуратно поставила их в ряд остриями вверх.
Стоило ей открыть коробку - и на колени ей хлынул поток сухих цветов, семян и деревянных стружек. Хелен закрыла глаза и глубоко втянула воздух, представив себе синюю воду, и отблески костра, и сладко пахнущие зерна, потрескивающие на угольях. Она чихнула и открыла глаза - над ящиком дымной струйкой вилось облако пыли. Хелен осторожноосторожно погрузила пальцы в благоухающую стружку, нежно растирая лепестки, пока не наткнулась на чтото твердое и ломкое. Она вытащила свою добычу из груды сухих цветов.
Это была марионетка - не игрушка, а фигурка в роскошном костюме, на тонких руках звенели стеклянные и костяные браслеты, расписные шелковые одежды были тяжелы от вышивки и бисера. Туловище и руки были сделаны из длинных полированных палочек, к ним крепились веревочки, и когда кукла шевелилась, ее одежды трепетали, будто ласточкины крылья. Хелен рассматривала куклу, держа ее на вытянутой руке, и та презрительно глядела на нее сверху вниз, лицо ее поблескивало эмалью и позолотой. Руки на шарнирах были обвиты змеистыми лозами. В богатой ткани одеяния сияли цветы, в складках синего шелка цвели орхидеи.
А самым прелестным было лицо куклы - линия щек и подбородка закруглена так изящно, словно головка отлита из золота, а не вырезана из дерева. Хелен провела по нему пальцем - белая краска засияла так ярко, словно еще не высохла. Хелен дотронулась до темнорозовых выгнутых губ, коснулась черных как смоль ресниц, выгравированных на веках, будто фаланга муравьев. Гладкое дерево теплело под пальцами. Улыбка сфинкса была совершенна - должно быть, моделью мастеру послужила какаянибудь известная куртизанка; а в груде лепестков Хелен обнаружила листок бумаги, покрытый паучками иероглифов. А под нарочито небрежными каракулями другая рука приписала печатными буквами: «Князь цветов».
Наверное, когдато его причудливыми позами забавлялась императорская наложница, коротая влажную тишину долгого сезона дождей. До самого вечера Князь цветов служил игрушкой для Хелен. Она заставляла его сгибаться и разгибаться, одежды его порхали в полутемной комнате, хрупкие руки и тонкие запястья крутились в марионеточном вальсе.
Вдруг ее окликнули:
- Хелен!
- Лео… - промурлыкала она. - Смотри, что я нашла…
Лео присел рядом поглядеть на фигурку.
- Красиво. Ты сейчас ими занимаешься? Экспонатами с Бали?
Хелен пожала плечами:
- А он с Бали? Я не знала. - Она посмотрела на темные ряды шкафов и вздохнула. - Наверное, мне не стоило сюда заходить. Просто так жарко… - Она зевнула, потянулась, и Лео взял куклу у нее из рук.
- Можно? - Он повертел куклу, так что голова у нее крутанулась, а деревянные руки затрепетали, как крылья. - Жуть. Вроде танцора из фильма «Король и я».
Он поставил марионетку на пол и поиграл ею, завороженный разлетающимися одеждами. Когда он остановился, кукла резко выпрямилась и уставилась на Хелен пустыми глазами.
- Осторожно! - воскликнула Хелен, теребя халат. - Ей, наверное, лег сто! - Она протянула руки, и Лео с удивленным видом вернул куклу.
- Жуть, одним словом. - Он встал и потянулся. - Минералки хочется. Пошли со мной?
- Лучше я поработаю. На этой неделе надо закончить бирманскую секцию. - Хелен небрежно положила куклу в ящик, отряхнула сухие цветы с коленей и поднялась.
- Ты точно не хочешь минералки или сока? - Лео заискивающе помедлил, дернув пару раз бейджик с фамилией на груди. - Говорила, тебе жарко…
- Нет, спасибо, - бледно улыбнулась Хелен. - Перенесем на другой раз. На завтра.
Лео огорченно чтото пробурчал и ушел. Когда его силуэт исчез вдали, Хелен повернулась и юркнула с коробкой в темный угол. Там она вытряхнула сумку и пристроила куклу на дно, обернув ей голову и руки бумажными носовыми платками. Кошелек, расческа, губная помада - все это она в беспорядке побросала сверху, замаскировав куклу. Она собрала меланхоличную груду сухих цветов и всыпала ее обратно в ящик, а гвозди приколотила туфлей. Потом она на коленях проползла вдоль стен, пока не нашла место между стопками картонных коробок. Пустой ящик гулко ударился о стену, и Хелен с усмешкой задвинула его несколькими коробками. Спустя десятилетия какойнибудь инвентаризатор найдет пустой ящик и задумается, что же в нем было, как много раз задумывалась она сама.
В конце рабочего дня, когда она ехала в набитом лифте, кожаная ручка сумки впивалась в ладонь мокрым канатом. На каждом этаже в лифт входили люди, и Хелен как ни в чем не бывало отодвигала сумку, чтобы никого не задеть, а в вестибюле попрощалась с кураторшей отдела Индии и ЮгоВосточной Азии, но сердце у нее отчаянно колотилось. Воображаемые ворота тюрьмы воздвиглись перед ней - и обрушились, когда она миновала дверь между колоннами и вышла па солнечную улицу.
Всю дорогу домой Хелен победно улыбалась, прижимая сумку к груди. У двери в квартиру она открыла сумку, чтобы достать ключи, и из глубин ее пахнуло ароматом свежей розы. А внутри это слабое благоухание перешиб другой запах - креозота, гнилых фруктов, грязного белья. Квартирка Хелен была темная, душная, пыльная, словно самые запущенные музейные подвалы; два имевшихся окна выходили на улицу. Мимо с ревом неслись машины, за жалюзи вился синеватый выхлоп. Тусклое зеркало отражало шаткие стулья, откидной стол с покосившейся лампой - мебель, списанную из общежитий или купленную у старьевщика на углу. Обшарпанные стены были испещрены останками раздавленных тараканов и мокриц.
Но среди этой разрухи сверкали прекрасные вещи - они сияли на подоконниках и потрескавшихся меламиновых стеллажах: нежный изгиб ископаемого папоротника на обсидиане, блестящем, как мокрая смола, крошечный водоворот наутилуса, выставленный на латунной подставке. На потертом журнальном столике красовался известняковый отпечаток стрекозиного крыла длиной фут, филигранные чешуйки - совсем как разбитый кристалл.
В углах громоздились черепа лемуров и куски окаменелого дерева. Изысканные конические раковины ядовитых моллюсков. Груды зеленоватозолотых радужных жуков, похожих на заморские монеты. На кусках линолеума - акульи зубы и наконечники стрел, пучок изумруднозеленых перьев, придавленных крошечным черепом и трепещущих на сквозняке, будто актиния. Хелен критично осмотрела свои богатства, отметив с некоторым удивлением слепящерозовую жеоду, - она о ней совсем забыла. Потом она принялась за работу.