Страница 129 из 171
Минерва рванула навстречу и заграбастала Мону в объятия. Светлые дреды исчезли, были сбриты почти под корень, а татуировки, напротив, размножились и колонизировали плечи и шею Минервы. Вокруг глаз появились тонкие морщинки, а в нижней губе - кольцо пирсинга, но пряный запах ее кожи и язвительный изгиб широкого рта остались такими же, какими их помнила Мона.
- Ах ты, грязная сучка! - воскликнула Минерва, сжав лицо Моны в мозолистых ладонях. - Выглядишь вполне съедобно. - Она намотала на палец седой локон подруги. -
Мне нравится этот стиль аля Эльза Ланчестер[45]. Так ты похожа на реальную писательницу.
Мона отстранилась на шаг и рассмеялась:
- Хочешь сказать - я постарела?
Минерва снова притянула ее к себе:
- Я пытаюсь сказать, что соскучилась, глупая ты щелка!
У Моны запершило в горле, и она обняла Минерву.
- Я тоже соскучилась по тебе, - призналась она.
Они не разжимали объятия и на целую минуту с удовольствием погрузились в поток беззвучных воспоминаний. Потом, почувствовав некоторую слабость, Мона позволила Минерве довести себя до столика и заказать двойной эспрессо. Пока они нагоняли упущенное в дружеской болтовне, обмениваясь историями о Даниэле, о последнем романе Минервы с некой мужеподобной пассией, закончившемся ее отбытием в сопровождении полиции, Мона начала сознавать, что ей предстоит коечто услышать. Чтото важное и настолько деликатное, что Минерва не могла решить, следует ли ей открывать рот на эту тему. Несмотря на десять лет разлуки, Мона прекрасно понимала свою подругу и была уверена в том, что в их разговоре произойдет неожиданный поворот. Она сделала маленький глоток двойного эспрессо, кофеин заиграл в ее жилах.
- Знаешь, - наконец сказала Минерва, - это не мое дело, но я тут недавно видела нечто реально странное, и я подумала, может, ты захочешь узнать об этом.
- Да? И что же это? - спросила Мона, глядя через край крохотной кофейной чашечки.
- Ну… - Минерва принялась сооружать из салфетки непонятное оригами. - Помнишь, я тебе рассказывала о нашей новой басистке? Так вот, она живет в доме на Девятой, там, где ты раньше жила. Вообщето она живет в квартире прямо под той, где ты жила… с Викториной.
Кофе забулькал в желудке Моны и растревожил завтрак авиалиний. От одного только упоминания имени Викторины у нее возникло ощущение, будто она проглотила целый пузырек ролейдса[46].
- Так вот, - продолжила Минерва, она явно испытывала дискомфорт, но уже не могла остановиться, - зависала я както у Ноктурны, трахалась над новой песней, и тут отключили электричество. В доме напротив свет горел, так что мы решили, что вылетели пробки или чтонибудь в этом роде. У Ноктурны на этаже никого не было, и мы поднялись наверх. Выше этажом в одной квартире свет был, в другой - нет. Я не успела понять, что к чему, а Ноктурна уже колотила в дверь твоей бывшей квартиры.
Минерва допила кофе, просто чтобы чемто себя занять.
- Все эти старые плакаты, «Сиу» и «Сестры милосердия», все эти дикие рисунки так там на двери и висели. Мы слышали музыку, стало быть, электричество в квартире было. Ктото должен был быть там, но им потребовалось бог знает сколько времени, чтобы подойти к двери.
Минерва снова выдержала паузу, а у Моны в желудке начала раскручиваться тонкая спираль тошноты. Она не хотела это слушать, но в то же время ей это было необходимо.
- Это была Викторина. Она была вся потная и явно дергалась. Знаешь, она совсем не изменилась. Так же подводит глаза, аля Клеопатра, мажет губы черной помадой, начесывает свои нагуталиненные патлы в воронье гнездо, но она выглядит… Я не знаю. Грязной. Будто никогда не смывает этот свой макияж, а только подновляет. А квартира, то есть то, что я смогла рассмотреть, - это музей, храм Дивы Демоны.
Мона отвела взгляд.
- Зачем ты мне это рассказываешь? - Головная боль начала сдавливать ей виски. - Что я могу поделать, если какаято отверженная психопатка захотела устроить в своей спальне музей моего прошлого на манер придорожного музея Элвиса. Та часть меня умерла и давно похоронена. Почему меня должно волновать, во что Викторина превратила свою жизнь?
- Не в этом дело, - терпеливо ответила Минерва.
- А в чем тогда? - Мона начата жалеть, что приехала.
- Когда Викторина открыла дверь, она… - Минерва закусила губу. - Она была не одна.
- Великолепно, мелкая пиявка нашла новую хозяйку.
- Нет, - сказала Минерва. - Там была ты.
Мона нахмурилась:
- Что?
- Ну, не ты теперешняя. - Взгляд Минервы затуманился воспоминаниями. - Там была Дива Демона.
Тошнота разбухла, как тело бодибилдера, Мона стиснула зубы, чтобы ее не вырвало. Сумасшествие какоето. Даже при мысли о том, что ктото ее имитирует, имитирует ту, кем она когдато была, у Моны возникло чувство, что над ней надругались, словно ктото раскопал могилу любимого ребенка.
- Ты хочешь сказать, что эта свихнувшаяся сучка убедила когото играть для нее роль Дивы Демоны, чтобы она могла воображать, будто я ее не бросала?
- Может быть, хотя это был никакой не долбаный маскарад. Мы знаем друг друга со школы, и я тебе точно говорю - та цыпочка даже пахла, как ты. Ну или так, как ты пахла раньше. Если бы я не знала наверняка…
Тошнота, мучающая Мону, начала трансформироваться в спеленатую в кислотный кокон злость.
- Верю, - сказала она. - Правда верю.
Мона замолчала и прикусила губу. Она вспомнила, как впервые увидела Викторину. Тогда та была еще просто Вики. Серая мышка с фотоаппаратом пришла на шоу, и казалось, ей потребовалось все ее мужество, чтобы перешагнуть через порог клуба. Она была как чистая грифельная доска, как пустой сосуд в ожидании, когда его наполнят чемто конкретным. Вики повстречала Диву Демону и решила, что нашла это. Поначалу Моне это даже льстило. Викторина была так внимательна по отношению к тому, что любит или терпеть не может Мона, так старательно изменяла себя, чтобы соответствовать идеалу госпожи.
Мона тряхнула головой:
- До встречи со мной она не знала, кто она. - Мону захлестывали волны тошноты и злости. - Она так старалась исполнить все мои тогдашние обманчивые желания, что постепенно превратилась в идеальную рабыню, которая мечтает только о том, чтобы сделать свою госпожу счастливой. Она готовила, убиралась в квартире, давала мучить себя, насколько мне позволяло воображение. Она была славной маленькой домохозяйкой вампира, а я была королевой ее мира. Словно я никогда не была другой.
Минерва сочувственно кивнула:
- Господи, можешь не рассказывать. Она была как твоя собственная версия монстра Франкенштейна. Ты сотворила ее из ничего, взяла простую белокурую цыпочку из пригорода и превратила в чертову готическую фанатку. А когда тебе наскучило играть в эту игру, для нее было уже слишком поздно, потому что в этой игре была вся ее жизнь. Она словно истратила всю свою энергию, пытаясь угодить тебе во всем, и для когото другого у нее уже ничего не осталось.
Мона опустила голову на руки, чувство вины и злость боролись в ее душе.
- Я не виновата, - сказала она и возненавидела свой слабый голос.
- Брось, конечно не виновата.
Минерва передвинулась вместе со стулом вокруг стола и положила руку на плечо подруги.
- Послушай, я совсем не хотела расстраивать тебя со всей этой ерундой. Просто я подумала, может быть, ты захочешь узнать о том, что ктото здесь имитирует тебя, вот и все. Эй, посмотри на это с другой стороны. Может, тебе подать на нее в суд за нарушение авторских прав?
Мона уткнулась в плечо подруги и улыбнулась:
- Да уж, или вбить осиновый кол в сердце! - Мона выпрямилась и нервно расчесала пальцами седые кудри. - Боже, ято думала, что покончила с Дивой Демоной, а эта свихнувшаяся сука взяла и раскопала ее. Теперь мое умершее прошлое разгуливает на воле, и у меня такое чувство, что я должна пустить ей пулю в лоб или чтонибудь в этом роде.
- Не заморачивайся, чувиха. Мне жаль, что я завела этот разговор. - Минерва побойскаутски приложила руку к сердцу. - Клянусь, это больше не повторится.