Страница 4 из 68
Татуировка символизировала коня-призрака из ирландского эпоса, именуемого pooka, который был то злобным, то доброжелательным, говорил человеческим голосом и летал по ночам, широко расправив крылья. Согласно легендам, pooka приходил к человеку в полночь, забирал его, а, вернувшись, человек уже никогда не был таким, как прежде.
Кэм никогда ни на ком не видел такого знака. До Меррипена.
Волею судьбы Меррипен недавно пострадал при пожаре. А когда ему оказывали помощь, Хатауэйи обнаружили такую же татуировку на его плече.
Это вызвало массу вопросов в голове Кэма.
Он видел взгляд, который бросил Меррипен на его татуировку.
- Интересно, правда, почему на цыгане ирландский символ? - спросил Кэм.
- В Ирландии тоже есть цыгане. Ничего удивительного.
- Есть кое-что необычное в этой татуировке, - рассудительно продолжал Кэм. - Я никогда не видел другой такой, до тебя. Для Хатауэев она тоже стала неожиданностью, потому что, очевидно, ты хорошо постарался, чтобы скрыть ее. С чего бы это, phral мой?
- Не называй меня так.
- Ты был частью семьи Хатауэй с детства, - сказал Кэм. - Я тоже вошел в семью, когда женился. Это делает нас братьями, разве не так?
Презрительный взгляд в его сторону был единственным ответом.
Кэм получал извращенное удовольствие в том, чтобы дружески обращаться к этому цыгану, который так явно его презирал. Он понимал, что породило враждебность Меррипена. Войти новому мужчине в семейное племя, или vista, всегда нелегко, и его положение в иерархии могло быть довольно низким. Особенно для Кэма, чужака, которому было необходимо войти и действовать, поскольку глава семьи был практически бесполезен. Не способствовало успеху и то, что Кэм был poshram, полукровка, рожденный цыганской матерью от ирландского отца-gadjo. И еще больше ухудшало положение, если это было возможно, его богатство, что было позором в глазах цыган.
- Почему ты скрывал ее? - продолжал настаивать Кэм.
Меррипен на мгновение прервал свое занятие, чтобы холодно и мрачно взглянуть на него.
- Мне сказали, что это печать проклятия. Оно означает, что я или кто-то близкий мне, обречен умереть рядом со мной.
Кэм не выказал никакой реакции на его слова, но почувствовал, как по шее вниз побежал холодок страха.
- Кто ты, Меррипен? - мягко спросил он.
Огромный цыган возобновил свою работу.
- Никто.
- Когда-то ты был частью племени. У тебя, должно быть, была семья.
- Я не помню отца. Моя мать умерла, когда я родился.
- У меня так же. Я воспитывался бабушкой.
Движение щетки замерло. Ни один из них не пошевелился. Конюшня заполнилась напряженной тишиной, не считая сопения и шороха лошадей.
- Я воспитывался своим дядей. Он растил меня, чтобы я был asharibe.
- А… - Кэм постарался, чтобы в его голосе не прозвучало и намека на жалость, а в глубине души подумал: бедный ребенок.
Неудивительно, что Меррипен так хорошо дрался. В некоторых цыганских племенах выбирали самых сильных мальчиков и тренировали их для боев без правил, чтобы выставлять на ярмарках, сельских праздниках, в пабах против других ребят. Чтобы делать на них ставки. Некоторые из мальчишек были навсегда изуродованы, или даже убиты. А те, кто выжил, считались борцами, и определялись как воины племени.
- Так вот, почему у тебя такой сладкий характер, - сказал Кэм. - Поэтому ты и остался с Хатауэйями, когда они приняли тебя? Не хотел больше жить как asharibe?
- Да.
- Ты лжешь, phral, - сказал Кэм, пристально наблюдая за ним. - Ты остался по другой причине. - Кэм почувствовал своей цыганской сущностью, что натолкнулся на правду и спокойно добавил, - Ты остался из-за нее.
Глава 2 (книгоман, бета-ридинг: Gella/Оксана-Ксю)
Двенадцать лет назад
В нем не было ничего совершенного. Никакой мягкости. Он был воспитан, чтобы спать на твердой земле, довольствуясь тощим соломенным тюфяком, есть простую пищу, пить холодную воду и нападать на других мальчишек - по команде. Если он когда-либо отказывался драться, то его избивал дядя, rom baro, цыганский барон. И не было матери, чтобы просить за него, или отца, чтобы вмешаться в жестокие наказания rom baro. Никто никогда не прикасался к нему, кроме как для побоев. Он существовал только для того, чтобы драться, воровать и делать гадости gadjo.
Большинство цыган не ненавидели бледных, рыхлых англичан, живущих в опрятных домиках, носящих карманные часы и читающих книги у очага. Они просто не доверяли им. Но в племени Кева презирали gadjo, главным образом, потому что так делал rom baro. И, несмотря на все причуды лидера, собственное мнение и испытываемые ими чувства к англичанам, все обязаны были следовать за ним.
В конечном счете, из-за того, что племя цыганского барона причиняло вред и доставляло массу неприятностей, когда разбивало свой лагерь рядом, gadjo решили прогнать их со своей земли. Англичане приехали на лошадях и с оружием. С оружием в руках отряд налетел на спящих цыган. Лагерь был разорен, всех прогнали, фургоны vardo были подожжены, а многих лошадей украли gadjo.
Кев пытался бороться с ними, чтобы защитить vista, но был повержен ударом приклада по голове и проколот штыком. Племя посчитало его мертвым. Один, ночью, он лежал в полубессознательном состоянии у реки, слушая шум воды и чувствуя холод и влагу земли под собой. Он смутно сознавал, что влагой была его собственная кровь, медленно вытекающая из его тела. Он без страха ждал, когда окунется в полную темноту. У него не было причины и желания жить.
Но, когда Ночь сменила ее сестра Утро, Кев был подобран и увезен на маленькой простой телеге. Gadjo нашел его и с помощью мальчика, своего сына, забрал умирающего цыгана в свой дом.
Это был первый раз, когда Кев оказался под крышей не vardo. Он разрывался от противоречивых эмоций. С одной стороны - любопытство к незнакомой окружающей среде, а с другой - гнев на неуважение к нему, потому что ему приходилось умирать в закрытом помещении и на попечении gadjo. Но Кев был слишком слаб, испытывал слишком сильную боль, чтобы шевельнуть хоть пальцем в свою защиту.
Комната, которую он занял, была не намного больше, чем лошадиное стойло, и в ней находились только кровать и стул. А так же множество подушек с рюшками и оборочками, и лампа, украшенная женским рукоделием. Если бы он не был настолько болен, то просто сошел бы с ума в этой небольшой женственной комнатушке.
Gadjo, который принес его сюда… Хатауэй… был высоким стройным мужчиной со светлыми волосами. Его вежливые манеры и внимательность вызвали у Кева враждебность. Почему Хатауэй спас его? Что он хочет от цыганского мальчишки? Кев отказывался разговаривать с gadjo и принимать лекарство. Он отклонял любое проявление доброты. Он ничего не был должен этим Хатауэйям. Он не хотел, чтобы его спасали, он не хотел жить. Таким образом, парень только вздрагивал и тихо стонал, когда мужчина менял повязку на его спине.
Кев заговорил лишь однажды, и это случилось, когда Хатауэй спросил его о татуировке.
- Что она означает?
- Это - проклятие, - прошипел Кев сквозь зубы. - Не рассказывайте о ней никому, иначе проклятие падет и на Вас тоже.
- Я вижу, - в голосе мужчины звучала доброта. - Я сохраню твою тайну. Но скажу тебе, что как рациональный человек, я не верю в подобные суеверия. У проклятия есть только такая власть, которую дает ему сам человек.
Глупый gadjo, подумал Кев. Все знали, что отрицать проклятие означало накликать на себя еще большую беду.
У них было шумное домашнее хозяйство, полное детей. Кев мог слышать их из-за закрытой двери комнаты, в которой находился. Но было что-то еще… слабое, приятное присутствие поблизости. Он чувствовал, как это колебалось, вне комнаты, вне пределов его досягаемости. И он тосковал по нему, желая спасения от темноты, лихорадки и боли.