Страница 26 из 71
Преследования не заканчиваются. Мой друг из Айовы однажды провел четыре месяца в местной тюрьме за преступление, связанное с наркотиками. Это было почти двадцать лет назад. Он отбыл свой срок и с тех пор ни разу не притрагивался к наркотикам. Недавно он подал заявление о приеме на временную работу в Почтовую службу на место сортировщика писем по праздникам — в составе армии временных работников, которых набирают каждый год для разборки рождественской почты. Он не только не смог устроиться на эту работу, но через неделю или около того получил официальное письмо, угрожавшее тюремным заключением за то, что он не указал в заявлении о поступлении на работу свое греховное прошлое.
Почтовая служба не поленилась проверить анкетные данные людей, подававших заявления на временную работу по сортировке почты! Видимо, это полагается делать в обязательном порядке — но только в отношении наркотиков. Если бы мой приятель убил свою бабушку или изнасиловал свою сестру двадцать пять лет назад, он бы, скорее всего, эту работу получил.
И становится все хуже. Власти могут конфисковать имущество, если вы, даже сами того не подозревая, умудрились связаться с наркотиками. В Коннектикуте, как сообщается в последней статье «Атлантик мансли», федеральный обвинитель Лесли С. Охта создала себе имя, конфискуя имущество у всех подряд, в том числе у восьмидесятилетней пары, чей внук продавал марихуану прямо из своей спальни. Старики понятия не имели о том, что их внук держит марихуану дома (позвольте повториться: им было по восемьдесят лет), и, конечно, ничего не могли поделать. В любом случае, они потеряли свой дом. (Вскоре после этого восемнадцатилетний сын Охты был арестован за торговлю ЛСД из автомобиля матери; также он обвинялся в торговле наркотиками из ее дома. Потеряла ли прелестная миссис Охта свой дом и машину? Черта с два. Ее просто перевели на другую должность.)
Самое печальное в этой неистовой мстительности — то, что она попросту не эффективна. Америка тратит 50 миллиардов долларов в год на борьбу с наркотиками, однако же наркотики продолжают употреблять, как и прежде. Отчаявшееся государство принимает все более суровые законы, и мы не оказываемся в нелепой ситуации, когда спикер нижней палаты парламента всерьез предлагает сажать людей — привязывать ремнями к каталке и губить их жизни — за эквивалент двух бутылок водки, и никто даже не пытается ему возражать.
Я бы предложил два варианта решения проблемы. Во-первых, я бы признал преступлением быть Ньютом Гингричем. Это не помогло бы улучшить ситуацию с наркотиками, зато мне стало бы легче. Затем я бы взял большую часть тех 50 миллиардов долларов и потратил их на реабилитацию и профилактику. Часть средств можно было бы использовать на то, чтобы свозить юнцов на одну веранду в Айове, чтобы они посмотрели на моего школьного приятеля. Я уверен, это убедило бы большинство из них никогда больше не прикасаться к наркотикам. И это однозначно менее жестоко и бессмысленно, чем попытки засадить их за решетку до конца их дней.
Почему никто не ходит пешком
Я вам скажу, только вы должны пообещать, что это останется между нами. Вскоре после того, как мы сюда переехали, мы пригласили на ужин семью, живущую в соседнем доме, и — я клянусь, это правда — они приехали на машине.
Я был поражен (помню, в шутку спросил их, используют ли они частный самолет, чтобы добраться до супермаркета; невинный вопрос вызвал недоуменные взгляды и мысленное вычеркивание моего имени из всех будущих пригласительных списков), но с тех пор я понял: нет ничего странного в том, что они приехали на машине, вместо того чтобы пройти пару сотен футов пешком к нашему дому. Сегодня в Америке никто не ходит пешком.
Один исследователь из Калифорнийского университета в Беркли недавно изучил национальные привычки передвижения и пришел к выводу, что 85 % людей в Соединенных Штатах ведут «фактически» сидячий образ жизни, а 35 % — «абсолютно» сидячий. Средний американец проходит пешком менее 75 миль в год — это около 1,4 миль в неделю, едва ли 350 ярдов в день. Мне самому не чужда лень, однако это поразительно мало. Я прохожу больше миль только в поисках пульта дистанционного управления.
Одним из наших пожеланий, когда мы переезжали в Америку, было жить в городе, в котором до любого магазина можно дойти пешком. Ганновер, где мы поселились, — типичный для Новой Англии университетский городок, приятный, спокойный и небольшой. Здесь есть широкая зеленая старомодная Мэйн-стрит, милые здания колледжа с широкими лужайками и засаженные деревьями улицы жилых кварталов. В общем, это приятное место для прогулок. Почти каждый в городе живет в пяти минутах ходьбы от какого-нибудь магазина, и все же, насколько я знаю, никто пешком не ходит.
Почти каждый день, когда я дома, я хожу в город пешком. Я иду на почту, или в библиотеку, или в местный книжный магазин, а иногда, в особо благожелательном расположении духа, я захожу в кафе «Росси Джекс» на чашечку капуччино. Приблизительно каждые несколько недель я звоню в парикмахерскую и позволяю одному из этих ребят сделать с моей головой что-нибудь неожиданное и оригинальное. Все это занимает большую часть моей жизни, и я не хотел бы перемещаться по городу иначе чем пешком. Люди уже привыкли к столь удивительному и эксцентричному поведению с моей стороны, а первое время, когда я гулял по соседству, они останавливались на обочине и спрашивали, не подкинуть ли меня куда-нибудь.
— Но нам по пути, — настаивали они, когда я вежливо отказывался. — Правда, нам не сложно.
— Честно, мне нравится ходить пешком.
— Ну, если вы точно уверены… — говорили они и неохотно отъезжали, будто покидая место дорожного происшествия.
Люди настолько привыкли повсюду ездить на автомобилях, что им даже не приходит в голову воспользоваться своими врожденными способностями к ходьбе. Иногда доходит до смешного. Как-то я был в соседнем городке под названием Этна, ожидал ребенка с занятий фортепиано, чтобы отвезти домой; у здания местного почтового отделения остановился автомобиль, и мужчина приблизительно моего возраста выскочил из него и ринулся вовнутрь (оставив машину заведенной — еще один факт, который сильно меня беспокоит). Внутри он провел минуты три или четыре, затем вышел, залез в машину, отъехал где-то на 16 футов (я не поленился измерить расстояние шагами) до соседней двери универсама и снова выскочил, оставив мотор работать.
Самое интересное то, что мужчина был вполне спортивного телосложения. Я уверен, он бегает по утрам на поразительные расстояния, играет в сквош и делает кучу разнообразных полезных упражнений, но я также уверен, что до каждого спортзала он ездит на машине. Это дикость. Одна наша знакомая как-то жаловалась, как сложно найти место для парковки возле местного спортзала. Она ходит туда несколько раз в неделю, чтобы позаниматься на беговой дорожке. Спортзал находится, самое дальнее, в шести минутах ходьбы от входной двери ее дома. Я спросил ее, почему бы ей не ходить пешком до спортзала и заниматься на беговой дорожке на шесть минут меньше.
Она посмотрела на меня так, будто я безнадежно глуп, и ответила:
— Но моя беговая дорожка запрограммирована. Она записывает пройденное расстояние и скорость, и я могу установить ее на необходимый уровень сложности.
Мне даже не пришло в голову, насколько бездумным и неадекватным было мое замечание.
Как сообщается в последнем, настораживающем и слегка пугающем выпуске «Бостон глоуб», Соединенные Штаты тратят менее 1 % дорожного бюджета стоимостью 25 миллиардов долларов на улучшение условий для пешеходов. На самом деле я даже удивлен, что так много. Посетите почти любой пригород, возникший за последние тридцать лет — таких сейчас тысячи на выбор, — и вы нигде не найдете тротуаров. Зачастую вы не найдете и ни одного пешеходного перехода. Я не преувеличиваю.
Прошлым летом я вернулся с этой мыслью домой после того, как мы ехали по штату Мэн и остановились попить кофе в одной из бесчисленных зон с торговыми центрами, мотелями, бензозаправками и ресторанами быстрого обслуживания, которых развелось в Америке в наши дни великое множество. Я заметил один книжный магазин на другой стороне улицы и решил вместо кофе заглянуть туда. Мне нужна была определенная книга, и, кроме того, я посчитал, что этим дам жене немного времени, которое она качественно потратит на общение с четырьмя упрямыми и перевозбужденными детьми.