Страница 10 из 13
– Хорошо, – сказал он брату, – тогда попрощайся с родными и возьми доспехи и сверкающее как солнце оружие, что дал мне Джанака в качестве приданого за своей дочерью. Раздай все мои богатства брахманам.
Затем Рама, Сита и Лакшмана пошли попрощаться с Дашаратхой, Каушальей и другими царицами. Благородный брахман по имени Сумантра, видя сломленного горем царя и всей душой сочувствуя Раме, умолял Кайкейи изменить свое решение. Однако царица была непреклонна. Когда же Дашаратха пожелал отдать Раме все богатства Айодхьи и отправить вместе с ним в лес лучших людей города, Кайкейи пришла в ярость. Она хотела, чтобы Рама ушел ни с чем, а все сокровища достались Бхарате.
– Что мне делать с этим богатством в лесу? – промолвил Рама. – Пусть принесут мне одежду из древесной коры, лопату и корзину.
Кайкейи поспешила выполнить пожелание царевича и принесла одежду из коры для Рамы, Лакшманы и Ситы. При виде грубой одежды Сита, облаченная в шелка, затрепетала, словно голубка, попавшая в силки, и горько заплакала. Все присутствующие принялись уговаривать Раму оставить Ситу во дворце, а Васиштха обратился к Кайкейи со словами упрека:
– Не было уговора, что Сита тоже отправится в лес. Пусть она останется во дворце и займет место Рамы, ибо сказано, что жена – половина мужа. Пусть она правит вместо Рамы, потому что Бхарата откажется занять трон брата. Знай же, Кайкейи, что все живое на земле чтит Раму. Звери и птицы последуют за ним, деревья склонятся перед ним. Позволь Сите взять с собой ее богатства и слуг, когда последует она за Рамой.
Дашаратха отдал Сите ее одеяние и драгоценности. Царевна, отложив одежду из деревесной коры, снова облачилась в шелка и засияла, словно солнце. Сумантра тем временем запрягал лошадей в колесницу Рамы. Каушалья подошла к Сите проститься и наказала ей исполнять долг жены, почитать своего супруга, пусть даже лишенного богатства и власти.
– Скорее луна погаснет, чем я отрекусь от мужа, – сказала Сита. – Как молчит лютня без струн и не едет колесница, лишенная колес, так и жена, разлученная с мужем, не познает счастья. Как могу я расстаться с супругом, презреть свой долг?
Прощаясь, Рама обратился к отцу и царицам:
– Если я обидел кого-то по недомыслию или сделал что-то не так, прошу простить меня.
Затем он вместе с Ситой и Лакшманой трижды обошел вокруг царя и отбыл.
Рама, Лакшмана и Сита взошли на сияющую золотую колесницу, взяв с собой оружие, лопату, корзину и вещи Ситы, отданные ей Дашаратхой. Сумантра хлестнул лошадей, и они помчались, словно ветер. Всех в городе переполняло горе. Люди с криками бежали за колесницей Рамы, словно страдающие от жажды путники, завидевшие воду. Даже мать Рамы бежала за колесницей.
– Гони быстрее, – обратился тогда Рама к возничему, ибо, как бы храбр ни был царевич, он не осмеливался оглянуться назад.
Вскоре Рама был уже далеко. Дашаратха же обернулся к Кайкейи и сказал, что больше не желает видеть ее и разрывает связывающие их узы.
– Проводите меня к матери Рамы, – попросил он, – ибо лишь рядом с нею я обрету покой.
Рама, Сита и Лакшмана в изгнании
Два дня Рама гнал колесницу и наконец достиг границ Кошалы. Обернувшись в сторону Айодхьи, он попрощался со своей землей и народом.
– О лучший из городов, – сказал он, – я прощаюсь с тобой и богами, что покровительствуют тебе. Исполнив свой долг, я вернусь и снова увижу тебя, отца и мать.
Затем Рама и его спутники пересекли границы богатого царства Кошалы и ехали по счастливой и плодородной земле, пока не увидели благословенную Гангу с ее кристально чистыми водами, излюбленное место отдыха богов. Здесь Раму приветствовал Гуха, правитель страны Нишадха. Он повелел накормить коней Рамы и всю ночь охранял сон путников, а когда первые лучи рассвета позолотили небо, Гуха приказал приготовить лодку. Рама попросил принести древесного сока и вместе с Лакшманой смочил себе этим соком волосы, уложив их в прическу, которую носят отшельники, живущие в лесу. Попрощавшись с Гухой и возничим Сумантрой, Рама бросил последний взгляд в сторону Айодхьи. Когда лодка достигла середины реки, Сита принялась молиться Ганге, царице рек, прося даровать им благополучное возвращение через четырнадцать лет и сопровождая свои молитвы подношениями.
Переплыв реку, путники устроились на ночлег под большим деревом. Рама и Лакшмана отправились на охоту и добыли кабана. Братья договорились охранять Ситу и друг друга. Лакшмана должен был идти первым, за ним Сита и Рама. Изгнанники долго не могли уснуть. Они говорили об Айодхье. Из опасения, что злая Кайкейи будет чинить матери страдания, Рама попросил Лакшману вернуться и оберегать Каушалью. Он упрекал отца за то, что тот позволил женщине завлечь себя в ловушку. Лакшмана успокоил брата.
– Не плачь, – сказал он, – ибо твои страдания ранят наши с Ситой сердца. О Рама, я не могу жить без тебя, как не может жить рыба, извлеченная из воды. Я не хочу возвращаться без тебя к отцу, не хочу видеть Шатругхну, Сумитру, даже небеса мне не в радость без тебя.
Рама утешился и вместе с Ситой заснул под деревом, а Лакшмана охранял их сон.
На следующий день они достигли священного места, где Ганга сливается с Джамной. Здесь путники увидели хижину Бхарадваджи. Мудрец с радостью приветствовал гостей. Он посоветовал им отправиться к горе Читракута.
– Там вы сможете обрести пристанище, – сказал Бхарадваджа. – Вы будете жить в густом лесу, населенном павлинами, могучими слонами и оленями. Вас будут окружать реки, луга, пещеры и источники, слух ваш будут услаждать крики павлинов и рев оленей, там вы найдете себе пропитание – коренья и плоды.
Мудрец рассказал путникам, как найти дорогу к горе Читракута. Сперва следовало пересечь бурные воды Джамны, затем миновать большую смоковницу Шьяма и, наконец, пройти через лес.
Попрощавшись с Бхарадваджей, Рама, Сита и Лакшмана пересекли Джамну на плоте и подошли к Шьяме. Сита вознесла молитвы Джамне, совершив подношения реке и моля о благополучном возвращении Рамы. Она поклонилась и смоковнице Шьяме, обратившись к ней со сложенными руками:
– О великое дерево, кланяюсь тебе. Да исполнит мой супруг свой долг, и да пошлют нам боги счастье снова увидеть Каушалью и Сумитру.
Встречая по дороге незнакомые ей деревья и цветы, Сита засыпала Раму вопросами, а Лакшмана срывал для нее цветы и плоды. И ручьи, и крики павлинов, и слоны, и обезьяны – все услаждало взор и слух Ситы.
На второй день путники подошли к горе Читракута, где находилось жилище Вальмики. Риши тепло приветствовал гостей, и Рама рассказал ему о случившемся в Айодхье. Затем Лакшмана принес ветви деревьев и братья построили добротную хижину с крышей из листьев. После этого Лакшмана отправился на охоту, принес оленя и зажарил его. Рама совершил священный ритуал в честь богов. Войдя в свой новый дом Сита, Лакшмана и Рама возрадовались и перестали горевать о своем изгнании.
Смерть Дашаратхи
Айодхья погрузилась в печаль, и не найти было ее жителям утешения. На пятый день изгнания Рамы, когда Каушалья, вне себя от горя, позволила себе упрекнуть царя, Дашаратха вспомнил о злодеянии, совершенном им в молодости. Теперь настала пора пожинать плоды, подумал царь. В тот же день он поведал Каушалье о своем грехе:
– В юности я был искусным лучником и славился тем, что мог попасть в цель не глядя, по одному лишь звуку, издаваемому зверем. Тогда я еще не был женат на тебе, о Каушалья. Это случилось в один из дней, когда после целой череды дней иссушающей жары пошел дождь. Лягушки и павлины издавали радостные крики, листва деревьев трепетала от ветра и дождя, по холмам стекали потоки воды. В этот день я отправился на охоту к реке Сараю. Здесь я услышал звук, похожий на тот, что издает кувшин, наполняемый водой. Было темно, и я ничего не видел, но, решив, что это слон, я выпустил стрелу в направлении издаваемого звука. Услышав громкий стон, я выбежал на берег и увидел отшельника, пронзенного моей стрелой. Он попросил меня привести его отца, живущего неподалеку, и вскоре умер. Я разыскал отца и мать несчастного, которые уже начали тревожиться из-за долгого отсутствия сына, и рассказал им о содеянном мною. Риши, который одним своим словом мог стереть меня в прах, пощадил меня, ибо я был честен с ним. Во время совершения погребального обряда погибший сын явился отшельникам в виде божественного существа, возносящегося на небо. Тогда родители его вступили в погребальный костер и, умирая, прокляли меня, предсказав, что мне самому суждено умереть, горюя о сыне.