Бабник

Я посмотрела в зеркало и в десятый раз проверила свой макияж. А вдруг Натали заметит, как сильно я хочу Макса? Я увидела на столе сигареты Адели.

– Можно я закурю, Адель?

– Конечно. Бери.

Кажется, я никогда даже не пробовала курить, но сегодня самый подходящий день, чтобы начать. Может, у Адели есть и наркотики? Сегодня отличный день, чтобы начать колоться.

Хотя, пожалуй, лучше не спрашивать об этом у Адели. Она выглядит как девушка, в косметичке которой – самые лучшие медицинские препараты. Невозможно сохранить такую стройную фигуру без помощи химии. Даже черные тренировочные штаны, которые были на ней сегодня, казалось, велики ей на несколько размеров.

Я пару раз затянулась сигаретой и почувствовала головокружение и тошноту. Что бы сегодня ни случилось, сознание терять я не собиралась. Я погасила сигарету, когда Адель смотрела в другую сторону, и допила свой капуччино, чтобы избавиться от мерзкого вкуса во рту.

Я проверила все светильники в студии, чтобы убедиться, что они не готовят мне неприятных сюрпризов. По моей просьбе Адель привезла золотой шезлонг времен семидесятых и несколько гнутых деревянных стульев – совсем как в «Кабаре». Я вспомнила, как мы с Натали без конца пели «Прощайте, господин» с жутким немецким акцентом, а Натали драпировала кухонные стулья, пока даже нам это не надоело. Я привезла с собой сегодня диск с музыкой из этого фильма.

Натали приехала почти точно в десять в сопровождении Винса и Изабеллы. Винс нес четыре вешалки с платьями в пластиковых мешках, а Изабелла везла огромный алюминиевый ящик с гримом на колесиках.

Последовали поцелуи и приветствия. Натали была абсолютно не накрашена, но выглядела сногсшибательно. Но я смотрела мимо нее, я не могла оторвать глаз от двери в студию. Где же Макс? Может быть, он сейчас войдет? Или он еще в машине? Или приедет попозже? Может быть, все-таки спросить?

Но я слишком боялась произносить вслух его имя. Вдруг я выдам себя? Натали так хорошо знает меня. Вернее, знала когда-то. Может, Макс задержался по пути в буфет, чтобы принести всем кофе? Или зашел в туалет по дороге в студию? Может, его заинтересовала наша канализационная система?

– Давайте я принесу всем кофе, – предложила я.

– Мне, пожалуйста, черный, – попросила Натали. – Без сахара.

– Мне тоже, – присоединилась к ней Изабелла.

– А мне, если можно, чай, – сказал Винс. – С молоком. Два куска сахара.

– Винс может сходить и все принести, – предложила Натали.

– Нет, лучше я. Я знаю, куда идти.

Я уже бежала к двери. Если Макс как раз пойдет по коридору, у меня будет шанс побыть с ним несколько секунд наедине. Моим воспаленным мозгам потребовалось меньше секунды, чтобы выработать этот план.

Я вылетела из студии и побежала по коридору к буфету. Макса не было. Я выскочила на улицу – в машине Винса пусто. Я даже подошла к «БМВ» и заглянула внутрь, чтобы убедиться, что Макс не спит там на заднем сиденье. Макса не было. Я знала, что веду себя, как идиотка, но ничего не могла с собой поделать.

Меня трясло от огорчения. Может, он все-таки приедет позже, думала я. У меня еще оставалась слабая надежда.

Я вернулась в здание, заказала кофе и две большие бутылки минеральной воды без газа, записав все на счет седьмой студии. Если в «Сливках» мои фотографии не понравятся, то одни напитки сегодняшней съемки прикончат все мои сбережения.

А вдруг Макс уже в студии? Может, я все-таки с ним как-то разминулась? Я толкнула задом дверь, стараясь не уронить ничего с подноса и надеясь, что обернусь и увижу Макса. Но здесь была лишь Натали, перебирающая одежду на вешалке, чтобы выбрать платье для съемок.

– Никогда не ношу красное, – заявила она и, ни секунды не колеблясь, отодвинула платье за три тысячи фунтов на другой конец вешалки. – И черное тоже – в черном я кажусь смертельно бледной.

Еще одно платье за шестьсот фунтов отправилось туда же.

– А вот это мне нравится.

Она сняла с вешалки простое кремовое платье с высоким горлом, которое показалось мне абсолютно никаким. Не раздумывая, будто машинально, она сняла джинсы и майку и через голову надела платье. Я старалась не смотреть на нее, когда она осталась в белье, но не удержалась от соблазна взглянуть на ее бедра. Конечно, они были идеальной формы. Никакого целлюлита. Даже намека. Черт! Наверное, так у всех, кто в детстве занимался балетом.

Она расстегнула бюстгальтер и вытащила его через вырез платья одним отработанным движением.

– Сюда, конечно, нужен бюстгальтер без бретелек. Но, в общем, что ты думаешь об этом?

Потрясающе! То, что на вешалке выглядело унылой тряпкой, на Натали превратилось в платье такого класса, которое может привести к пробке на улице. Но как Натали могла догадаться об этом? Этого я не понимала.

Она вывернула горло, чтобы прочесть ярлык.

– Боже! Оно восьмого размера. Как обидно! Знаешь, что самое приятное в Штатах? Самое потрясающее? Там у меня шестой размер! Так-то!

Натали щелкнула пальцами.

– Я приезжаю в Хитроу, лечу в Лос-Анджелес – и раз! По дороге в бизнес-классе я уменьшаюсь на целый размер. Иногда я покупаю в Штатах даже второй размер! Это потрясающе!

Натали выскользнула из кремового платья, накинула белый хлопчатобумажный халат и принялась массировать лицо какой-то электрической вибрирующей штукой, которую она принесла с собой. Она смотрела на свое отражение в зеркале, поворачивая подбородок то в одну, то в другую сторону. Я повернулась к ней спиной, чтобы Натали не видела моего лица, и задала свой главный вопрос:

– А как там Макс? – сказала я небрежно.

– Отлично, я думаю. Ему пришлось вылететь в Лос-Анджелес.

Кажется, я все-таки упаду в обморок. Я чувствовала себя так, будто подо мной провалился пол, а кровь отхлынула от лица. Я схватилась за стул и осторожно присела.

– Ему пришлось срочно вернуться – какие-то неприятности, что-то связанное со строительством.

Натали равнодушно помахала рукой, показывая, что кирпичи и раствор – или в случае Макса, стекло и сталь – волновали ее меньше всего.

– Что-то там насчет фундаментов, которые недостаточно глубоки или высоки, или, еще что-то такое же скучное. Я так и говорила, что ему не дадут отдыхать целый месяц. Глупо с его стороны было на это надеяться.

Я наклонилась так, чтобы моя голова оказалась между колен, и попыталась глубоко дышать. Макс улетел, и я никогда больше его не увижу. Мне безумно хотелось зарыдать, но я знала, что от этого будет только хуже.

– Что с тобой, Линди? – Натали смотрела на мое отражение в зеркале.

– Ничего-ничего. Все нормально.

Я выпрямилась и улыбнулась, держа глаза широко открытыми, чтобы не потекли слезы.

– Я просто пыталась представить, с чего мы начнем.

Я еще раз глубоко вдохнула и улыбнулась. Как бы то ни было, мне предстояло это пережить.

– Кто-нибудь хочет еще кофе? – предложила я.

Может быть, если я выскочу отсюда на пару минут, мне удастся справиться с собой.

– Я схожу, – отозвалась Адель, но я уже выходила из студии.

Я побежала в буфет, бросилась на стул и попыталась глубоко дышать. Макс уехал навсегда, а я даже не попрощалась с ним! Это было невыносимо! Как он мог? Как он мог вот так исчезнуть после того вечера?

Ответ на этот вопрос был оскорбительно очевиден. Я ему абсолютно безразлична. И мне нужно прийти в себя и работать. Хватит трагических переживаний!

Ради бога, Линди, говорила я себе. Ты здесь для того, чтобы снимать. У тебя тут целая команда – стилист, гример и телезвезда, которые вышли на работу в воскресенье ради тебя. Если они могут сосредоточиться на работе, то у тебя тем более должно получиться. В конце концов, от этого зависит твоя карьера, а не их.

Я заказала кофе и, пока готовился капуччино, попыталась настроиться на профессиональный лад. Сконцентрироваться на работе, которую мне надо было сделать, вместо того чтобы представлять себе скабрезные картинки, которые мои инстинкты посылали моему мозгу.