Никогда не поздно

Он оскалил зубы в свирепой ухмылке.

– После занятий зайдите ко мне в кабинет, – проговорил он и в следующее мгновение потянул ее из-за стола. Тим оказался удивительно сильным, и она с удовольствием опиралась на его руку, пока он вел ее в гостиную. Они расположились на больших подушках перед горящим камином, он положил руку ей на плечо и прижал к себе.

– Знаете, – мечтательно проговорил он, – вы для меня как бы три человека в одном. Вы девушка моей мечты, еще вы чудесная женщина, а еще вы жертва – как та девушка, о которой вы мне рассказывали.

Фэй отодвинулась.

– Вы ошибаетесь. Я не жертва.

– Фэй, может быть, «жертва» – слишком сильно сказано, но я не могу не ненавидеть этого человека, за которым вы так долго были замужем. Он, как невежда, который находит драгоценную раковину и использует ее в качестве пепельницы, потому что не понимает ее ценности.

– Кэл не так уж плох, – твердо возразила она. – Он просто так и не стал взрослым человеком. Я сама виновата, что не ушла от него раньше, но меня держало банальное представление о том, что ребенок должен расти с обоими родителями.

Она взглянула на него и увидела на его лице выражение страстного желания.

– Фэй, – прошептал он и в следующее мгновение уже целовал ее, а его рука обхватила шею сзади и сжимала ее – сначала нежно, потом все сильнее. Она почувствовала, что ее тело отвечает на прикосновение его теплых губ, на сдерживаемую страсть. Ее губы приоткрылись, приняв его язык, и она сама прижалась к его груди.

Тим оторвался от ее губ, стал целовать выгнутую шею, прижимал ее к себе все сильнее. Она обхватила его руками, чувствуя сквозь рубашку жар его тела, и по ее телу тоже разливалось тепло, дыхание участилось, сердце билось неровными, сильными толчками. Когда он нежно сжал кончиками пальцев ее соски, она услышала собственный прерывистый вздох и откинулась на подушки, увлекая его за собой.

– Я так тебя хочу, – прошептал он. – Моя прекрасная Фэй…

Она тоже хотела его, сама удивляясь силе внезапно вспыхнувшей страсти, все ее тело до кончиков пальцев было охвачено дрожью желания, но одновременно она осознала с неумолимой ясностью, что не может отдаться Тиму. Буря страсти, кипевшая в ней, была вызвана не им и предназначалась не ему. Это было просто не нашедшее выхода желание, порожденное поцелуем Рэя. Она всхлипнула от отчаяния, проклиная себя за то, что позволила себе подумать о Рэе.

– Прости, – сказала она Тиму, отстраняясь от него. – Я не могу. Я просто не могу.

Он приподнялся, опершись на локоть, и посмотрел ей в глаза неверящим взглядом.

– Все хорошо. Все правильно, и ты это знаешь. Ты тоже хочешь меня. Поверь, никто на свете не будет обожать тебя, как я.

Возможно, все дело было именно в этом. Она не хотела обожания, она хотела любви. Любви человека, который относился бы к ней как к равной, а не благоговейного обожания юнца, влюбившегося в женщину с экрана. И она не могла пойти на то, чтобы заниматься любовью с одним мужчиной и при этом думать о другом. – Мне так жаль, – проговорила она, нежно пригладив ему волосы. – Вы замечательный человек, именно такой, каким должен быть мужчина. Тим, вы красивый, умный, обаятельный и остроумный. В вас есть и скромность, и страстность – словом, все, чего только может желать женщина, но я не могу.

– У вас кто-то есть? – Он старался не смотреть на нее, а его лицо все еще пылало.

– Да, – твердо ответила она, – и на самом деле был всегда, все эти годы, что я была замужем. Я никогда не прикасалась к нему, не говорила и не виделась с ним, пока была женой Кэла. Этот человек ненадежен и… непостоянен, но я ничего не могу с собой поделать.

– Значит, теперь вы снова вместе, – резким тоном произнес Тим. – Почему же вы позволили мне думать…

– Нет, Тим, мы не вместе и никогда вместе не будем. Я пришла сюда, думая о физической близости с вами. И до последней минуты я искренне этого желала, но было бы неправильно, нечестно…

– Дать мне надежду на то, что у нас с вами есть будущее. – В его голосе звучала горечь, хотя он старался казаться ироничным. – И все же, мне кажется, вы правы, – задумчиво продолжал он, – хотя вы, наверное, единственная женщина в мире, которая в конце двадцатого века исповедует подобные принципы.

Она умудрилась выжать из него улыбку, когда рассказывала о своем хитром плане – сделать вид, что хочет посмотреть Тигрицу Маркович на Бродвее.

– И вот ни Тигрицы, ни Тима, – пошутил он. – Какое безрезультатное путешествие.

Спустя пять минут он посадил ее в такси на Перри-стрит.

Открыв дверцу, он поцеловал ей руку и сказал:

– Наверное, я должен был бы страшно сердиться на вас, но почему-то не сержусь. Все равно это всегда казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Такие мечты никогда не сбываются.

Когда машина тронулась, она сказала себе, что, возможно, Тим – самая большая потеря в ее жизни.

13

Фэй осторожно очистила мандарин, чтобы не испортить маникюр, съела его без особого удовольствия. Ленч. Неделя воздержания. Она проплыла, сколько было положено, переоделась и теперь сидела, устремив взор на голубую воду бассейна, но видела себя, какой она была несколько дней назад, когда шла в «Оук-Бар» на свидание с любовником. Почти любовником. А потом… потом она, как всегда, все испортила.

Она положила в рот дольку мандарина и раздавила ее языком. «Ешь помедленнее, – сказала она себе, – до вечера больше ничего не будет, а вечером – салат, заправленный лимонным соком, и кусочек цыплячьей грудки без кожи».

Хуанита вышла в патио со своим огромным блокнотом и села наискосок от Фэй.

– Это твой ленч? – Она презрительным кивком указала на мандарин. – Поставщики, должно быть, видят тебя в кошмарных снах.

– Зато я просто обжиралась в Нью-Йорке. Не представляешь, сколько поджаренного хлеба я уничтожила с этой бесподобной паэллой. А суп-пюре из шпината! Со сливками.

Во взгляде Хуаниты появился профессиональный интерес.

– Я варю потрясающий суп из шпината. Главное, чтобы он не получился горьковатым.

– Там он горьковатым не был, – вздохнула Фэй.

Хуанита просматривала свои записи, безжалостно вычеркивала одни имена, вносила другие. Ее густые черные волосы сегодня были собраны в большой тугой пучок.

– Ладно, скажи-ка мне, – проговорила она, не отрываясь от работы, – как ты развлекалась в Нью-Йорке. Кроме того, что объедалась.

Фэй облизала пальцы и отправила в рот последнюю дольку.

– В Нью-Йорке все довольно забавно. Там шел снег.

– Шел снег, – передразнила ее Хуанита. – Ничего себе, развлечение! Лапочка, я спрашиваю вот о чем: тебя уложили в койку?

Фэй забеспокоилась. Неужели она стала похожа на женщину, которая ездит в другой город специально ради секса?

– Извини, – продолжала Хуанита, – я слишком грубо выразилась. Я имела в виду, есть ли у тебя в Нью-Йорке партнер, снимающий сексуальное напряжение?

Фэй засмеялась и подавилась мандарином, а когда прокашлялась, то ответила:

– Я думала, что есть, но из этого ничего не вышло.

У Хуаниты поднялась бровь.

– Не могу представить себе мужчину, который отверг бы тебя.

– Да нет, Нита, все было совсем не так. Гораздо сложнее.

– Конечно, сложнее. Разве у тебя бывает что-нибудь просто. Постой, я сейчас угадаю… Он оказался психом и хотел, чтобы ты лупила его хлыстом.

– Холодно, – ответила Фэй. В последнее время ей так хотелось с кем-нибудь пооткровенничать, но у нее долгие годы не было ни одной настоящей подруги, и она не знала, как начать.

– Хуанита, у тебя есть любовник? – наконец выпалила она и сразу же смутилась, как школьница.

Хуанита встала, потянулась, потом пошла к павильону рядом с бассейном, принесла оттуда длинную палку с сеткой на конце и неторопливо выловила из воды одинокий пальмовый лист.

– Мне, наверное, не следовало задавать такой вопрос, – начала было Фэй, но Хуанита отмела извинения нетерпеливым движением головы.