Никогда не поздно

– Извини, Рэй, но мне все-таки кажется, что у тебя было несколько больше, чем две любви.

– И ты ошибаешься, – возразил он таким тоном, будто сообщал кассирше, что она неверно сосчитала стоимость покупки. – Много женщин и две любви.

– Что ж, тебе повезло. Некоторые не могут найти ни одной.

– Боже мой, Фэй, – тяжело вздохнул он. – Почему с тобой стало так трудно разговаривать? Почему ты придираешься к каждому моему слову? Чего ты боишься?

– Всего. Когда-то я не боялась ничего, и, как показала жизнь, совершенно напрасно.

– Из-за одной-единственной идиотской, нелепой ошибки весь мир перевернулся – ты вышла замуж за нелюбимого человека, а я на всю жизнь лишился твоего общества. – Он издал хриплый смешок. – Такой суд вершили древнегреческие боги.

– Ты не можешь знать, какие чувства к Кэлу я тогда испытывала. А насчет общества – кто, по-твоему, сидит запертым в машине и внемлет каждому твоему слову?

– До чего же остроумны эти девушки со Среднего Запада! Фэй, ты помнишь свой двадцать второй день рождения?

Она закрыла глаза.

– Не надо, Рэй.

Она так хорошо помнила свой двадцать второй день рождения, так часто о нем думала. Рэй подарил ей куклу, похожую на ту, с которой она играла в детстве. Кукла держала в руках маленькую коробочку, в которой лежало тонкое колечко из переплетенных золотых и серебряных нитей. Это было обручальное кольцо. Ничего более дорогого Рэй в то время не мог купить, но она с радостью позволила ему надеть колечко себе на палец. Потом он поцеловал ее – она до сих пор помнила этот нежный и страстный поцелуй – и назвал своей драгоценной девочкой. В тот день он в первый раз сказал, что хочет быть с ней всегда, а она ответила, что любит его, что будет любить до конца жизни. Они занимались любовью всю ночь напролет, погружаясь в кратковременное забытье только для того, чтобы, проснувшись, ощутить с новой силой жар желания.

– Не надо, – повторила Фэй. – Не заставляй меня вспоминать. Все это было и прошло много лет назад.

Он молча завел машину. Когда они остановились перед ее домом в Санта-Монике, Фэй сделала движение, чтобы открыть дверцу, но Рэй взял ее за руку. Она чувствовала, что дрожит и не владеет собой. Теперь его лицо было освещено светом из окон ее дома. Таким серьезным она никогда его не видела.

– Рэй, я боюсь, что мне снова будет больно, – прошептала она. – Если я снова доверюсь тебе, как другу, а ты предашь меня… – Она остановилась, не закончив фразы, понимая, что кривит душой. Если Рэй снова войдет в ее жизнь, то не как друг.

Она улыбнулась через силу.

– Доверие, предательство… Я говорю как героиня «мыльной оперы». Рэй, спасибо за прекрасный вечер.

Она ждала, что он отпустит ее руку, выйдет из машины, откроет для нее дверцу, но он не шелохнулся.

– Пригласи меня на рюмку перед сном, – попросил он. – Представь себе, что мы разыгрываем сцену. Ты меня приглашаешь выпить, и я захожу на десять минут. Все в самом непринужденном светском тоне.

Она почувствовала, что у нее отяжелели руки и ноги.

– И какая у меня сверхзадача в этой сцене? – выдавила она из себя.

– Понять, что я не страшный, зубастый волк, а человек, с которым можно находиться с глазу на глаз и при этом не злиться и не смущаться. А моя задача – быть таким человеком и не пугать тебя.

– Ладно. – Она дружески пожала его руку и заговорила легким и непринужденным тоном: – Рэй, ты не хочешь зайти ко мне на минутку? Я угощу тебя рюмочкой на ночь.

Он выпустил ее руку, вышел из машины и открыл дверцу. Фэй открыла дверь и, когда они вошли в дом, бросила сумочку на столик в передней.

– Проходи, устраивайся поудобнее. – Она прошла в кухню и крикнула оттуда: – Что будешь пить?

– Бренди, – ответил Рэй. – Совсем немножко – мне ведь еще придется сидеть за рулем.

И тут она поняла, что сцена подошла к концу, не успев начаться, – у нее в доме не было ничего, кроме фруктового сока. Ее поразила ирония происходящего: она так старалась вести здоровый образ жизни, чтобы играть, а теперь не может играть по причине собственного усердия. Задыхаясь от смеха, она подошла к двери и с трудом выговорила:

– Рэй, ничего не выйдет. У меня нет бренди.

Он поднял глаза от журнала, который листал, и изобразил оскорбленное достоинство.

– А что есть?

– Грейпфрутовый сок. Низкокалорийный.

– Я с удовольствием выпью грейпфрутового сока, – сказал Рэй.

Она налила два стакана сока и поставила один перед Рэем со словами:

– Вот тебе рюмочка на ночь.

– Спасибо, – ответил он, отложил журнал в сторону и отпил из стакана. – Мэм, я столько раз слышал, какая вы восхитительная хозяйка. А теперь вижу, что те, кто взахлеб рассказывал о вашем гостеприимстве, сильно преувеличивали.

Фэй решила поддержать игру:

– Мистер Парнелл, вы, должно быть, слышали не обо мне, а о миссис Карузо. Вот она действительно могла предложить в любое время дня и ночи самые экзотические напитки, известные человечеству.

– Гм-м, да, я понимаю. Очередная ошибка. Это часто случается в моей профессии.

– Простите, что я вас разочаровала. – Ничего, ничего. Я отнюдь не разочарован. Фэй, скажи, пожалуйста, ты рада, что будешь играть? Ты ждешь этого?

Она поставила свой стакан на стол и села на ковер, обхватив колени руками.

– Вообще-то да. Я встаю с ощущением надежды и радости, но иногда, когда день подходит к концу, я теряю уверенность. – Вдруг у нее мелькнула ужасная мысль: – Рэй, я хочу, чтобы ты был честен с самим собой. Обещай, что, если у меня ничего не будет получаться, если ты увидишь, что я проваливаю роль, ты меня выгонишь. Обещай, что не будешь возиться со мной в память о прошлом.

Рэй задумался на мгновение, потом улыбнулся улыбкой, от которой в комнате вдруг словно стало светлее.

– Я никогда бы не стал настаивать на твоем участии в фильме, если бы существовала хоть малейшая возможность неудачи. Фэй, я много всего о тебе думал в эти годы, но никогда не думал, что ты бездарная актриса.

– Все равно, обещай.

– Твой агент станет возражать. – Обещай.

– О, Господи, – простонал Рэй. – В письменном виде?

– Нет, достаточно устного заверения.

Он положил руку на журнал, как на Библию, и торжественным тоном произнес:

– Я, Рэймонд Патрик Парнелл, клянусь, что если юное дарование, в дальнейшем именуемое Фэй Макбейн, проявит себя как бездарная, некомпетентная, отвратительная актриса, я сниму с нее все обязанности по отношению к проекту под названием «Дочь сенатора».

Фэй одобрительно кивнула.

Он допил сок, посмотрел на часы и поднялся.

– Ну что ж, не стану тебе надоедать, – сказал он. – Спасибо за рюмочку.

– Спасибо за обед, – ответила Фэй тем же тоном.

Она проводила его до двери со светской улыбкой на лице.

– До свидания, Рэй. Я прекрасно провела вечер.

– Я тоже. – Он вдруг стал так похож на плохого актера из второразрядного фильма, и на нее опять напал смех.

– Черт побери, что тут смешного?

– О-о, Рэй… Как хорошо, что ты никогда не хотел стать актером… Ты просто ужасен.

– Благодарю за комплимент, мэм, – шутливо проговорил он, но его глаза потемнели.

Они оба застыли в неподвижности. Совсем близко друг от друга. Фэй чувствовала, что ее тянет к нему как магнитом, но она заставляла себя оставаться на месте. Рэй первым двинулся к ней навстречу – так медленно, что, казалось, прошли годы, прежде чем его руки коснулись ее лица, приподняли его. Потом она почувствовала прикосновение его мягких, ищущих губ на своих губах, а его пальцы зарылись в ее волосы.

Она прижималась к его груди, его руки привычными движениями ласкали ее спину, словно они никогда не разлучались. Она чувствовала, как по всему ее телу разливается знакомое тепло, губы раздвинулись под нажимом его губ, пропуская пылающий язык, трепет которого передавал какое-то отчаянное послание.

Они оба дрожали. Ноги Фэй подкашивались. Она чувствовала, что еще немного и упадет. Ничего не изменилось. Она снова в его комнате в Венеции, а на пальце у нее обручальное колечко из тесно переплетенных золотых и серебряных нитей. Фэй жаждала почувствовать на себе тяжесть его тела и все крепче прижималась к нему.