Никогда не поздно

– О, правильно, давай, говори про него гадости. Ма, это такой дешевый прием. Он никогда не говорит о тебе ничего плохого, он считает тебя замечательной женщиной и сочувствует тебе…

– Перестань, Кейси. Давай кое-что выясним. Я не сделала ничего, что могло бы поставить Кэла в неловкое положение. К нему это не имеет ровным счетом никакого отношения.

Кейси немного пришла в себя от ее твердого тона, но уголки губ у нее продолжали нервно подергиваться, и она еще больше побледнела.

– Хорошо, – пробормотала она наконец. – Предположим, ты действительно не понимаешь, что происходит. Я даже готова поверить, что ты не подозревала о мотивах Рэя Парнелла. Но почему ты ничего не говорила мне? По отношению ко мне это было бесчестно.

Какой знакомый мотив. Теперь уже ее честность поставлена под сомнение.

– Ты никогда и не спрашивала. Это старая история, и роль Карлотты тут ни при чем.

– Конечно, – с издевкой сказала Кейси. – Ты получила эту роль, потому что ты выдающаяся актриса, которая все эти двадцать лет всех сводила с ума. И он выбрал именно тебя, так как из всех актрис среднего возраста ты самая талантливая и известная.

В ее тоне было столько яду, что Фэй поморщилась.

– Попытайся понять, Кейси. Мы с Рэем вместе начинали. Я всегда знала, что когда-нибудь он станет большим режиссером, а он… он думал, что я талантливая актриса. Он в меня верил.

– Ты распускаешь слюни, как семнадцатилетняя дурочка, – бросила Кейси. – Все мужчины говорят всем женщинам: «Я в тебя верю».

– Рэй действительно верил в меня, – тихо сказала Фэй больше самой себе, нежели переполненной злобой девушке, в которой она с трудом узнавала собственную дочь.

– Я больше не могу слушать всю эту белиберду. – Кейси бросила на стол чек и встала. Фэй не сделала движения, чтобы ее удержать. Она устала оправдываться, тем более что оправдываться было не в чем. Она прекрасно понимала, что Кейси огорчена, что у нее разыгралось воображение, но сейчас уже не было сил, чтобы попытаться все уладить.

Фэй допила кофе, но домой ей ехать не хотелось. Она стала мечтать, что купит домик где-нибудь в Орегоне, навсегда покинет Голливуд и станет жить в лесу. Она будет медитировать, постигать тайны своего внутреннего мира, перестанет красить волосы и будет есть и пить все, что захочет. Фэй забудет о мужчинах и подружится с женами лесорубов и рыбаков. И тогда… Тогда жизнь потеряет всякий смысл, станет скучной и серой.

6

Дом Кэтрин Айверсон в Голливуд-Хиллз был так же красив и неподвластен времени, как и его хозяйка. Обставленный английской мебелью, он больше походил на загородный коттедж где-нибудь в Девоншире, чем на жилище кинозвезды. Только очень внимательный взгляд мог распознать в небольшой картине, висевшей на лестничной клетке, подлинник Ренуара, и в этом была вся Кэтрин, с ее неброской красотой и элегантностью.

Кэтрин была на пять лет старше Фэй, но она много снималась – с девятнадцати лет. Ей всю жизнь приходилось изображать аристократических дам, игравших вторую скрипку при героине. Голливуд постановил раз и навсегда: Кэтрин – характерная актриса, а не героиня. Во времена ее юности в звезды выходили в основном пышногрудые блондинки. На Кэтрин были легкие брюки и рубашка кремового цвета. Русые волосы она собрала в низкий пучок, который выгодно подчеркивал классически правильные черты лица. Украшений она не носила – только топазовые серьги и обручальное кольцо.

«По сравнению с ней, – подумала Фэй, – я разряжена, как рождественское дерево». Она долго думала, что надеть, и в конце концов остановилась на итальянском платье с черным бархатным лифом, глубоким квадратным вырезом и юбкой из разноцветных шелковых клиньев. На шею она надела широкое колье из аметистов и сапфиров. Ей казалось, что она одета достаточно изысканно и экзотично для первого знакомства с главными участниками мини-сериала. Роль хозяйки вечера вызвалась играть Кэтрин – она всегда играла эту роль в фильмах.

– Фэй, как приятно вас видеть. – Кэтрин протянула ей прохладную руку и окинула ее внимательным взглядом умных карих глаз. – Мне кажется, вы приняли правильное решение, – продолжала она, немного понизив голос. – Это замечательно, что мы снова вместе.

Фэй была тронута тактом Кэтрин и улыбкой выразила свою благодарность. Ей очень хотелось узнать, почему Рэй не устроил прием у себя, чего было естественно ожидать от режиссера. Но он предпочел остаться на заднем плане. Фэй получила приглашение от самой Кэтрин и даже не знала, будет ли на вечере Рэй.

Она огляделась вокруг и увидела знакомые лица: Беверли Редфокс – индианку, которая должна была играть лучшую подругу взрослой Рози, по имени Ли Дождевая Вода, и Тая Гарднера, приглашенного на роль человека, которого в конце концов должна была полюбить Рози. Кэтрин, разумеется, играла многострадальную жену сенатора – очередная роль, в которой ей надлежало продемонстрировать стоицизм и прочие добродетели аристократии. Остальных Фэй не знала.

– Позвольте, я представлю вас нашим гостям, – сказала Кэтрин. «Нашим» было чистой формальностью, потому что муж Кэтрин большую часть времени проводил в Нью-Йорке. – Я хочу представить вам Фэй Макбейн, – торжественно произнесла она вслед за этим, обращаясь к группе, окружавшей Тая.

Все глаза устремились на Фэй, холодно оценивая ее, в то время как губы были сложены в приветливую улыбку.

– Прекрасно, – галантно восхитился Тай. – Мы все счастливы вас приветствовать.

– А где Тара? – спросил кто-то.

Все были разочарованы тем, что Десмонд О'Коннел не приехал. Он задержался в Нью-Йорке, решив пересмотреть все, что шло на Бродвее.

– Это так на него похоже, – заметила Кэтрин. – Он всегда называет Голливуд «культурным десертом», имея в виду, что настоящие события происходят в других местах, а мы всего лишь фруктовый салат – никакой питательности, но вкус приятный.

– Так могут говорить только снобы, – возмутилась молодая женщина, которую Фэй только что заметила.

– Это Лизбет Адкин, – объявила Кэтрин, знакомя с ней Фэй. – Лиз – женщина с принципами. – Она смягчила сарказм улыбкой. – Не обращай внимания, Лиз, дорогая. Так действительно говорят снобы, но, смею тебя уверить: Десмонд – кто угодно, только не сноб. Ты будешь от него в восторге.

Лиз Адкин все еще хмурилась, и теперь Фэй вспомнила, где она ее видела. Та играла в каком-то фильме еще девочкой, а потом исчезла с экрана. Она не могла представить, какая роль предназначалась Лиз, и спросила об этом Кэтрин.

– Помилуй Бог, дорогая, она не актриса, а очень талантливый гример и сделает нас всех безумно красивыми.

– Лиз хочет заранее ознакомиться с исходным материалом, – шепнула Фэй на ухо подошедшая Беверли Редфокс. – Вроде как кухарка выбирает овощи.

Фэй прошла вслед за Беверли во вторую гостиную, где какой-то мужчина наигрывал на пианино мелодию Гершвина и сновали одетые в белое официанты. Все вместе было похоже на вечеринки сороковых годов, как их показывали в кино.

– Именно таким я представляла себе изысканный вечер, когда мне было десять лет, – сообщила она Беверли.

Та удивленно подняла бровь – очень черную, изогнутую дугой – и ответила:

– Ненавижу Голливуд. Ненавижу Калифорнию. Я здесь только для того, чтобы скопить денег, а потом вернусь домой и куплю дом.

– Куда домой?

– В штат Вашингтон. Однажды я сидела и рассматривала журнал про кино, увидела там индианку и сказала себе: «Бев Коттер, у тебя мамаша наполовину чинук, и на вид ты ничего себе, так что давай-ка назовись Бев Редфокс и валяй в Калифорнию». С тех пор Бев Рыжая Лиса ни дня не сидела без работы.

Фэй засмеялась.

– Инстинкт не подвел. Я помню, вы были у нас в гостях как раз в то время, когда снимался фильм о Джеронимо. Ваш агент всем говорил, что вы из племени апачей. А что, кстати, стало с тем агентом? – поинтересовалась она.

– Он все еще работает, только не у вашего бывшего. – Беверли, по-видимому, решила, что слишком много себе позволила, и расстроилась. Она наклонилась и нетерпеливым жестом взяла с подноса креветку, приправленную кэрри, ее длинные серебряные серьги скользнули по обнаженным плечам. – Как бы там ни было, – добавила она, – желаю вам удачи.