Страница 29 из 68
Бэру пожал плечами. Жертвы? Деньги — от Святого Совета, люди — от него, Синего Командира. Интересно, а что Цитадель получит взамен?
— Почему мне кажется, что твои мысли меркантильны и далеки от святости? — спросил Гобну с непередаваемой интонацией, то ли ехидно, то ли с каким-то непристойным намёком.
— Потому что мои мысли меркантильны, а твои — далеки от святости, — сказал Бэру. Не хотелось продолжать беседу в таком тоне.
Предполагается, что Синий Командир должен с восторгом исполнять любой каприз мирской власти. Любой. Лев Львов хочет бойцов в караул — Бэру счастлив и даёт. Лев Львов хочет послать бойцов на смерть из собственной прихоти — Бэру счастлив и даёт. Предполагается, что синие стражи — оружие, инструмент, неодушевлённые предметы. Лев Львов забывает, что волки принадлежат ему, а синие — сперва Творцу, а потом уже ему, он тянет себе всё, до чего может дотянуться… Ну-ну.
Гобну поджал губы, как обиженная старая женщина.
— Как быстро теряется желание говорить с тобой! — сказал он почти капризно.
— Пойдём говорить с Львом Львов, — откликнулся Бэру, пожав плечами. — Сад около Логова — неудачное место для богословских диспутов.
— Избавь меня Творец от богословских диспутов с Драконом! — пробормотал Гобну, поправил шитый золотом и оттого жёсткий, как крестьянская дерюга, синий платок на голове и плечах, вздёрнул все подбородки разом и слишком шустро для своей комплекции направился к резным золочёным воротам в Логово. Бэру помедлил, наблюдая, как Святейший шествует между зарослями цветущего миндаля, голубого жасмина и ранних роз. Удивительно, как прекрасен живой мир, воскресающий по весне — и как безобразны человеческие дрязги…
Однако, кажется, подумал Бэру, кличка «Дракон» уже стала моим официальным титулом. Как Львёнок или волк — он невольно улыбнулся.
Не по рождению. По сходству. Вернее, по тому, что они все считают сходством.
Синий песчаный дракон. Чешуя — воронёный панцирь, ужасная морда с неживыми жёлтыми глазами, вся в наростах, рогах и бородавках, мощные лапы с кривыми когтями — лапы, на которых дракон может и лошадь, и буйвола в рывке догнать, хвост — тяжеленная палица с шипами… Хладнокровная, безжалостная, стремительная, безобразная тварь. И вот это всё Прайд дружно считает внутренней сущностью Бэру.
Творец им судья.
Покои, чудесно тенистые, с низкими полукруглыми сводами, покрытыми золотой и лазурной эмалью и изображающими благословенные небеса, казались бы Бэру мрачными и враждебными, как обитель злых духов, если бы не ощущалось за каждым поворотом и каждой стеной присутствие синих братьев. Прайд может пренебрегать Цитаделью, но Цитадель охраняет покой Прайда, всю его роскошь и все его сокровища, думал Бэру, проходя мимо фонтанов, журчащих в ониксовых чашах и раздвигая мерцающие, как струи водопадов, занавески из бесчисленных хрустальных шариков, издающие поющий шелест. На протяжении сотен лет расклад сил всегда один и тот же: воин обойдётся без владыки, но владыка вряд ли удержит власть без воина.
Вход в зал Престола — позолоченные ажурные створы ворот, тонко кованная решётка, изображающая переплетённые стебли и листву небывалых цветов — а на этих стеблях сами цветы, нежные розаны из молочно-белого матового стекла. Цветы прекрасны, почти как живые; в прихотливых изгибах бронзовых листьев нет ни одной неестественной линии — работа кузнецов и стеклодувов Шаоя, военный трофей из Аязёта.
Ковёр, застилающий пол напротив Престола, розовое, лиловое и золотистое облако, в котором по щиколотку тонет нога — работа чойгурских ткачей, военный трофей Прайда. Золотые светильни — тонко кованные чароцветы, чашечка цветка — из стекла самой нежной розовости — уже наши… чангранская работа… военный трофей сборщиков налогов Прайда. И на стенах — панели из полированной яшмы, тоже розовые, золотистые, тепло-коричневые, в причудливом глазчатом узоре — из каменоломен в Урахне, тоже могут рассматриваться в качестве военного трофея, взятого на собственной территории… И странно смотрится на фоне всего этого великолепия стоящий на крытом ковром возвышении Престол Прайда, старое и невысокое сидение из вытертого до блеска пустынного чёрного дерева, без всяких украшений и побрякушек — главная драгоценность Прайда. Престол предков, принадлежавший некогда Линору ад Иутана, Линору-Завоевателю, Великому Льву Львов, положившему под ноги Чангран, превратившему Прайд из отряда фанатиков и бродяг, осенённого общей идеей, в группу основателей могущественной державы…
Бэру смотрел на надменных Львят, одетых в бархат, атлас и золото, вооружённых драгоценными мечами, и думал, что и на них — военные трофеи, налоги и подати, взятые с боем. Совсем как в былые времена, только эти бои всё чаще ведутся на территории Лянчина, которая номинально должна быть безопаснее собственной комнаты… да взяты эти трофеи вовсе не Львятами, а волками, простыми солдатами, как бы не сказать — наёмниками. Линору презрительно рассмеялся бы, увидав, во что за сто лет превратились его потомки — позолоченные лентяи, а не воины.
Судя по летописям столетней давности, не такого Линору ожидал и хотел.
Его мечтой было духовное родство всех, верующих в Творца. Линору хотел расширить границы братского союза под синим знаменем с белой звездой, Лянчин был его наваждением и мечтой, виделся общим домом родичей — а лянчинцы за сто лет так и не стали братьями. Урахна, Чойгур, Данхорет — все эти почтенные города Чанграну не братья, а обрезанные рабы. Аязёт — даже не раб, Аязёт — раненая рабыня, изломанная, строптивая и больная. Лянчином правит Прайд — Лянчином правит страх. Армия всё больше, страх — всё сильнее, братская любовь забыта, духовное родство — опошленные слова. Творец наш смотрит с небес, как кровь стекает в золотую чашу…
А когда перельётся через край?
По обыкновению, в зале Престола собрались лишь юнцы и бесплотные. Лев Львов не доверил бы ни одному из своих родных братьев не только налить вина, но и наполнить чернильницу — вероятно, поэтому они и покинули мир раньше срока. Самому младшему брату Льва Львов было всего двадцать три, когда он умер скоропостижно и загадочно; прочие проходили Золотые Врата в эдем один за другим, пока Лев Львов не остался один. Общество взрослых подтверждённых мужчин, не зависимых от Льва Львов напрямую, раздражало Владыку; иное дело — бесплотные, по сути более сговорчивые и осторожные.
Но Синий Командир не слишком походил на прочих бесплотных — и Лев Львов терпел его, скрепив сердце, только ради пользы для Прайда, не пытаясь спрятать неприязнь к Бэру от подданных.
Поэтому на Бэру косились, показывая всем видом, что полностью разделяют чувства Льва Львов: нужный, но неприятный. Бесплотные советники корчили брезгливые гримасы. Львята изображали отстранённое и вымученное почтение, не скрывающее пренебрежения и досады. «Синий Дракон — в своей манере, — шепнул Тэкиму своему брату Холту — Старшему Львёнку. — Хочет казаться одним из собственных бойцов». Холту смерил Бэру насмешливым взглядом: «Дракон в пыли! Железо носит вместо золота…»
Преемник Льва Львов, горько подумал Бэру, обладающий в свои сорок два слухом юного разведчика. Ценить золото выше стали — повадка купца. Чем младше Львята — тем больше они похожи на Львят; старшие же напоминают холёных бугаёв, лениво лежащих на свежей соломе, жующих целыми днями и от скуки принимающих обрезанных буйволиц со спиленными рогами… А Святой Совет подбирает в Семи Источниках Завета мысли, которых можно толковать на радость забывшим небесную истину.
Если похоти и есть оправдание, так это битва, подумал Бэру. Если жажде власти и совершенства и есть оправдание, так это честная битва. Но здешние битвы ведутся пером в доносах, ядом в кубках и шёпотом, а слово «честь» забыто так же прочно, как и слово «добродетель»…
Из глубины Логова раздалось медное пение маленького гонга. Раб распахнул двери настежь — и в зал Престола вошёл Лев Львов, сопровождаемый синими стражами-телохранителями.
Младшие братья Бэру привычно окинули зал Престола оценивающими взглядами — и их лица озарились изнутри при виде Командира. Бэру чуть нахмурился: ну ещё улыбнитесь мне, мальчишки! Не хватало, чтобы любая встреча синих выглядела, как встреча заговорщиков или намёк на государственную измену! Здесь, при дворе Прайда, не одобряют слишком тёплых отношений между бойцами и их Командиром — поэтому Лев Львов и избавился от маленького Анну… Стражи поняли, посуровели ангельскими ликами, замерли слева и справа от Престола деревянными статуями.