Превращение

Настали выходные, и делать стало совершенно нечего. Солнечным утром первого мая я проснулся около полудня и долго валялся в постели, вяло пытаясь придумать, зачем мне жить. За окном по небу бежали облака. Несколько раз начинал звонить телефон, но я не отвечал на вызовы. Все равно это были не те звонки. А остальные меня не интересовали.

Так и найдя ни единой причины шевелиться, я решил пролежать весь день в кровати.

«Может, искупаться?» — словно шепнул мне кто-то на ухо.

— А вода-то небось ледяная, — протянул я. И сразу подумал — то, что надо.

Я вышел на улицу и пошел куда глаза глядят, словно стеклянной стенкой отделенный от весеннего, шумного мира. На перекрестке Липовой и Савушкина я увидел подъезжающий к остановке трамвай. Это был тот самый маршрут, на котором я встретил Ники. Не раздумывая, я вскочил в трамвай и жадно оглянулся, но оказалось, что почти все вышли возле ЦПКиО. Тогда я сел и уставился себе под ноги. Мне было решительно все равно, куда он едет.

Трамвай завез меня чуть ли не за город. На кольце пришлось выйти. Я спрыгнул на нагретый солнцем асфальт и ощутил дуновение морского воздуха. Через дорогу, за новенькой решеткой простиралась зеленая полоса, усаженная молодыми деревцами. Между ними по дорожкам чинно прогуливались мамаши с колясками. За ними до горизонта голубел Финский залив.

«Это же парк Трехсотлетия Петербурга, — понял я. — Тот самый, куда мне когда-то велел прийти Грег. И взять с собой плавки. Вот забавно».

Я пересек парк и вышел на пляж. Солнце жарило прямо по-летнему, но ветер дул холодный и резкий, и на горизонте над Васильевским островом наползала на край неба туча. На пляже загорало множество народу, но никто не купался.

«Зачем я сюда приехал? — спросил я себя. — Только честно!»

Но внутренний голос молчал. Видимо, просто не хотел меня пугать.

Я разделся, сложил одежду в аккуратную кучку, чтобы потом, когда ее найдут, было не стыдно перед ментами. Не спеша выкурил сигарету. И на глазах у восхищенной публики вошел в воду.

Вода в самом деле была ледяная, как ей и положено в начале мая, но не до такой степени, чтобы сразу скрутило судорогой. В любом случае, пока дойду до глубокого места, подумал я, успею к ней привыкнуть.

Финский залив не просто мелкий, а очень мелкий. Теоретически его можно перейти вброд. Так что, честно говоря, это было не купание, а прогулка. Я шагал и шагал по колено в мутной воде. Пройдя около километра, я вдруг загадал: если не найду в своей жизни смысл — обратно не вернусь!

Парк Трехсотлетия остался далеко позади. Туча наползла на полнеба, грозно синея. Дно понемногу опускалось; вода стала по пояс, потом по грудь…Я отошел уже километра на два от берега. А смысла все еще не нашел, наоборот — все, на душе становилось все тяжелее.

Вдруг дно резко исчезло из-под ног.

Я вынырнул, отплевываясь и пытаясь понять, в чем дело. Потом заметил впереди красные бакены. Ага. Фарватер. Он прорыт специально, для больших кораблей.

Вот и хорошо, решил я. Дальше поплыву. Есть ли во всем этом смысл. Ну?

Я нырнул под водой метров на пятнадцать, и поплыл вперед кролем, продолжая терзать себя все тем же вопросом. Смысл не появился. Зато появился корабль. Вначале я не обратил на него внимания, но он приближался как-то слишком быстро. Когда я разглядел его, то понял, что у меня серьезные проблемы.

Это была не баржа и не паром до Кронштадта, а здоровенный, десятипалубный круизный лайнер. И он пер со страшной скоростью прямо на меня.

Я прикинул его скорость, помножил на расстояние — и понял, что времени не хватит. Варианта было два — вниз или все-таки назад. И я ломанулся назад, наперегонки со смертью. Лайнер уже закрывал небо, гоня перед собой волну. Низкое гудение его двигателей заставляло меня красочно представлять, как меня затягивает под борт и наматывает на винты…

Умирать резко расхотелось. Нет, только не так!

Ни разу прежде я не плавал с такой скоростью — как будто это был не я. Во мне проснулись неизвестные раньше резервы силы. Я чувствовал себя в воде просто дельфином. Или китом. Или каким-то морским змеем… Длинное чешуйчатое тело скользит в волнах, как будто они для него созданы. Лайнер остался позади, а я все плыл, быстро и с наслаждением. Казалось, стихия мне подвластна! А на уровне разума все еще попискивал в ужасе глупый Леха, не знающий, зачем он живет. Но почему-то это потеряло значение.

И тут я будто бы раздвоился. Я—морской змей был отдельно, и такие надуманные вопросы, как «смысл жизни», его вообще не волновали. И был я—Леха, боящийся всего на свете. Особенно змея внутри себя — потому что Леха, который так и не нашел смысла, теперь должен был умереть. И я—змей был с этим полностью согласен.

Пусть он умрет. Он мне только мешает.

Единственное, в чем обе моих личности были солидарны — что вода в заливе грязнющая.

Волна, поднятая кораблем, догнала меня, подхватила, куда-то потащила, и выкинула на мелководье.

Морской змей медленно и неохотно ушел в глубины моего «я». Леха—прежний с облегчением перевел дыхание и, ежась на ветру, пошлепал к берегу.

До пляжа я добрался минут за двадцать. Сам не понял как — учитывая, что туда шел часа полтора. Вылез на берег и упал без сил на мокрый песок. Тело меня не слушалось, выложившись целиком. Мной владело чувство полноты жизни. Безмерно радовали травинки, щекотавшие мне лицо, и даже бычки на песке только умиляли. «Это потому что ты чуть не умер, — сказал я себе, восстанавливая дыхание. — Расслабься, скоро пройдет».

Интересно, Грег счел бы мой заплыв за испытание, или нет? В любом случае, я был доволен. Я не мог объяснить словами, но чувствовал — это было не зря. Словно очень важный кирпичик лег в стену, или еще одна ступень добавилась… Куда? Куда?!

Когда руки и ноги снова согласились мне служить, я встал и пошел искать свои вещи. Вскоре я их обнаружил. Одежда была на месте, все так же аккуратно сложена, даже мобильник не сперли. И неудивительно — ведь рядом стоял Грег.

Думаете, я обрадовался? Как бы не так. Я страшно взбесился. Один его вид привел меня в такую ярость, что я был готов его убить на месте, было бы чем.

— Ты что тут делаешь? — рявкнул я. — Тебя сюда звали?!

— Случайно увидел, как ты купаешься. Быстро плаваешь, молодец.

От такой наглости я потерял дар речи.

— Ну так! У меня же разряд!

— Леха, ты полон сюрпризов.

Я набрал воздуху, чтобы послать его как можно дальше, но тут заметил в его внешности перемену. На лбу Грега, точно между бровями, как у индуистов, появилась татуировка — нечто вроде «розы ветров» Еще одна татуировка — не разобрать какая, — выглядывала из-за края его футболки, в ключичной впадине.

— Что это ты себе на лбу нарисовал? — ядовито спросил я. — Татуировку сделал, что ли?

— Она всегда была. Просто раньше ты ее не видел.

— А вот и видел! Еще на даче. Она в темноте светилась.

— А чего не сказал, балда? Ладно. Уже не важно.

Пока я одевался, Грег стоял рядом молча и ждал. Я мрачно поглядывал на него, раздумывая, не врезать ли ему промеж глаз, прямо по татуировке. Останавливало только то, что он все равно не позволит мне это сделать.

— Ну что, ты готов к последнему испытанию? — спросил он как, ни в чем не бывало.

— Я не желаю иметь с вашей бандой ничего общего, — отчеканил я. — Топай отсюда, пока цел.

Грег посмотрел на меня с явным одобрением.

— Остался всего один шаг, — сказал он миролюбиво. — Еще один маленький шажок, и ты изменишься навсегда. Очень важно сделать его в правильном направлении…

— Отвали со своими поучениями!

Я собрал вещи и пошел с пляжа. Грег упорно тащился за мной.

— Ты ведь хотел узнать, кто мы такие?

Я резко развернулся и заорал:

— А как же моя дочка? Она никуда не делась за эти три недели и полтора дня!!!

На нас оборачивались люди, но мне было все равно.

— Или дочь не имеет значения, и ты это устроил нарочно?

— К сожалению, еще как имеет. Но все слишком далеко зашло, — торопливо заговорил Грег. — Придется рискнуть. Мы следили за тобой все эти три недели, но сегодня ты реально мог погибнуть. Следующий раз может стать последним, и твоя смерть будет на моей совести. А дочкина смерть — на твоей.