Лёд и пламя

— А я думаю, нет! Понимаешь, у меня есть неоспоримое преимущество — я просто стану целовать тебя, пока ты не согласишься! Спокойной ночи, любимая сладких снов! И спасибо, что пригласила меня на свою вечеринку!

Но Френсис знала, что никогда больше не увидит сладких снов. Она будет день и ночь воспитывать в себе силу воли и укрепляться в решимости сказать ему «нет» во второй раз. Если она уже сейчас так несчастна, что же ей придется пережить, когда она выйдет за него замуж и будет делить его с другими женщинами?

Когда девушка вернулась к своим гостям на рыночной площади, все бурно обсуждали скандальное происшествие: оказалось, что Каин выпил все pombe Мбелы, выручая брата, которому строго-настрого было запрещено употреблять алкоголь.

— Как он мог сделать такое? — возмущался мистер Бибоко, ни к кому конкретно не обращаясь.

Френсис приложила максимум усилий, чтобы не рассмеяться.

— Завтра он будет чувствовать себя ужасно! — заметила она. — Нужно поскорее отвести его домой.

— Мистер Ндендулу заберет его к себе в отель, — сказал мистер Мбулу. — Это очень неприятное происшествие!

— Бедный Каин! — посочувствовала бедолаге Френсис.

Вскоре она услышала, как заработал мотор «лендровера», — этот шум играл на нервах и тупой болью отдавался в голове. «Лендровер» уносил в поместье Пенсилов Элспит, ее брата, барона фон Рахнера и... Саймона.

Наконец все было съедено и выпито, и мистер Мбулу вместе с мистером Бибоко разогнали по домам загулявшихся. Совершенно изнуренная Френсис привалилась к рыночному прилавку. Она чувствовала себя все хуже и хуже. Внезапно рядом с ней возник мистер Бибоко.

— Вы нездоровы, mama daktari? — сочувственно спросил он.

— Я просто немного устала.

Мистер Бибоко покачал головой:

— Но вы очень горячая.

Френсис готова была топнуть от досады ногой.

— Я хочу, чтобы вы все оставили меня одну! — взорвалась она вдруг.

Мистер Бибоко только поцокал языком.

— Нужно послать за daktari, — пробормотал он, будто разговаривал сам с собой,— Daktari знает, что делать.

— Нет! — воскликнула Френсис. — Все, что угодно, только не это! Думаю, у меня жар. Но ничего серьезного, я в этом уверена! Я буду совершенно здоровой после хорошего сна. Наверное, это просто мигрень...

— Я провожу вас до дома, — предложил директор школы, беря ее под руку.

Френсис рассеянно кивнула, чувствуя, как туман боли заволакивает сознание. Ноги у нее подгибались, но, шагая по поселку, девушка старалась не виснуть на мистере Бибоко.

— Не знаю, почему вы так добры ко мне... — начала она и замолчала, потому что каждое произнесенное слово раскаленным гвоздем вонзалось в затылок,

— Это вы к нам добры, mama. Очень, очень! Надеюсь, завтра вы вновь будете чувствовать себя хорошо.

Глава 10

К утру Френсис окончательно разболелась. Большую часть ночи она провела в бреду. Очнувшись и увидев, что за окном уже светло, позвала Каина, но ответа не последовало. Странно. Куда же он сегодня запропастился? Девушка попыталась встать, но ноги не держали ее. Все оказалось гораздо хуже, чем она думала.

Все утро Френсис приходила в сознание только на несколько минут, остальное время пребывала в полудреме, наполненной видениями, которые казались ей совершенно реальными и вытягивали из нее остатки сил: Френсис грезила о пламенеющем дереве; оно росло и росло, лепестки его ярко-алых цветов падали и падали на нее до тех пор, пока она уже не могла дышать под их грузом. Затем ветви вдруг превращались в руки Саймона, и наступало такое огромное облегчение, что она плакала от счастья. Теперь Саймон в ее сознании будет прочно связан с пламенеющим деревом, ведь они одинаково яркие и пламенные, один вызывает обжигающий взрыв чувств в ее душе, другое дарит восторг и умиротворение. Очнувшись в очередной раз, девушка почти расстроилась, вспомнив о том, что Саймон уехал и оставил ее в Нгуи одну.

Еще она грезила о Родни, возвращаясь в своих снах в те дни перед выпускными экзаменами, когда вдруг вообразила себе, будто влюблена в него. Она вспомнила и то, что давным-давно заставила себя забыть: как бушевал отец в госпитале, устроив «небольшую разборку» с Родни и приказав ему «держаться подальше от дочери», пока она не получит диплом, и как ее первые, беззащитные, расцветающие чувства к молодому хирургу были выставлены напоказ перед всеми, на всеобщее обозрение, обсуждение и осуждение.

Френсис заново переживала унижение от открытого презрения Родни и от того, что другие мужчины начали ее сторониться, поскольку всем им было известно: папаша Уитни имеет огромное влияние в госпитале. И опять душу леденили одиночество, обида и последовавшее за этим отчаяние. В своих снах она вновь училась, без особой охоты приобретала специальность врача, потому что не знала, чем еще заняться. И как прежде, тянулись унылой чередой годы работы в госпитале, самые беспросветные в ее жизни, и ей ужасно хотелось предложить свои услуги какой-нибудь развивающейся стране и оставаться там, пока ее родной город не забудет, как в один прекрасный день дурочка по имени Френсис сделала несусветную глупость, вбив себе в голову, будто влюблена в славного парня по имени Родни.

Эти сны вертелись по кругу, повторяясь в горячечном бреду вновь и вновь, прерываясь лишь в те моменты, когда она мечтала о Саймоне. И всегда после мечтаний о нем она просыпалась в поту, обнаруживая себя в полном одиночестве, и бормотала: «Каин... Каин!..»— в отчаянной попытке вернуться в реальность. Сквозь полудрему до нее долетал шум дождя, стучавшего по железной крыше, и она злилась, что из-за этого грохота Каин не может ее услышать.

— Каин! — снова крикнула она.

На этот раз он вошел в комнату, держась руками за голову и слабо постанывая. Френсис была вне себя от счастья, но смогла подарить ему лишь тень улыбки.

— Каин, найди daktari, — прошептала она.

— Mama, я выпил слишком много pombe...

— О, Каин, пожалуйста, скорей!

Он сделал пару шагов к кровати и испуганно уставился на хозяйку:

— Mama, вы заболели?

— Найди daktari, — повторила она и вновь погрузилась в кошмарные сновидения, которые хлынули потоком из окутавшей ее темноты.

Когда Френсис снова очнулась, она была одна в комнате. Первое, что пришло ей в голову, — дождь прекратился. Он больше не стучал в ушах, усиливая пульсирующую боль в затылке. Затем она услышала какое-то пыхтение и, повернув голову, столкнулась нос к носу с маленьким носорогом. Смешная шишечка на морде, там, где вскоре должен был появиться рог, комично подрагивала, когда он фыркал ей в лицо.

Носорожек дружески боднул ее, выпрашивая шоколад. От этого движения боль волной прокатилась по всему телу девушки. Но происходящее с ней так походило на ее недавние видения, что Френсис не могла понять, бодрствует она сейчас или спит.

— Уходи! — простонала она. — У меня нет шоколада!

Дверь спальни вдруг распахнулась, и ей показалось, что целое племя африканцев принялось охотиться за маленьким носорогом, гоняя его вокруг кровати, и от этого опять закружилась голова.

— Он голоден, — пробормотала Френсис. — Его не кормили.

Она узнала Авеля, державшего ведро молока в руке, и попыталась объяснить ему, что Тото пойдет куда угодно за кусочком шоколада. Но Авель поймал носорога с помощью лассо и оттащил его в другой конец комнаты, все остальные поощряли ловца одобрительными восклицаниями.

— Остановите Авеля! — из последних сил выкрикнула Френсис. — У него разойдутся швы!

Но Авель засмеялся:

— Все в порядке, mama daktari! Я его сейчас выгоню!

Френсис так и не узнала, что случилось потом, потому что потеряла сознание, а когда пришла в себя, поняла, что находится в комнате одна. Было жарко и невыносимо душно.

— О, Саймон! — прошептала она. — Почему тебя нет здесь?

В дверном проеме появился Каин и спросил, не хочет ли она чаю, но девушка покачала головой.

— Где daktari? — спросила она.