Страница 55 из 68
Всеволод внимательно выслушал план Андрея, а когда он закончил, потер скулу и заговорил:
— Батыя охраняет корпус кешектенов. Он делится на две части: дневную стражу — турхаудов и ночную — кебтеулов. Дневная стража турхаудов состоит из самих тархаудов, хорчи-кешектенов и багатуров. Как вы, наверно уже успели заметить, монголы сами по себе отличные лучники. Так вот, лучших из них, заступающих на стражу вместе с тархаудами, и называются хорчи-кешектены.
Багатуры — особый корпус сильнейших воинов. В мирное время они входят в состав тархаудов, во время войны выполняют роль передового полка, но и сейчас, думаю, будут поблизости от хана.
Стража формируется из самых способных и видных наружностью сыновей и младших братьев нойонов, тысячников и сотников. Каждый из них почитает за высшую благодать гибель в бою за хана. Поверьте мне, пробиться через этих парней будет ох как непросто. Так вот, я хочу спросить еще раз: вы уверены, что ваше оружие сможет сокрушить гвардейцев? — устало закончил Всеволод.
— Были бы не уверены, не пришли бы! — несколько резко ответил за всех Сашка.
— Кто из вас пойдет?
— Мы двое! — пробасил Вася, кивком головы указывая на Сашку.
Безусловно, главную причину, по которой туристы решились на ликвидацию Батыя, местным говорить не стали. Преподнесли все как желание устранить главного врага. Мотив владимирцев тоже можно было понять: вряд ли они рассчитывали на то, что после гибели Батыя война закончится. Даже наоборот, разъяренные нукеры скорее всего от города камень на камне не оставят, но это была хоть какая-то возможность нанести врагу болезненный удар в самое сердце, посчитаться за погибших товарищей, разоренные деревни, без двух минут павший город.
— У меня есть план, как выманить Батыя под ваш огонь. Я пойду с вами и возьму полусотню. Представим это как желание замириться с Батыем. С собой возьмем дары, заполним ими сундуки и погрузим на сани. Батый любит унижение побежденных, так что, я думаю, он обязательно появится. Вот уж тогда не подведите…
26
В длинном, освещенном факелами коридоре Андрей с девушкой находились одни. Перед совещанием Ксюша успела переодеться, сменив доспехи на тот самый сарафан, в котором Андрей увидел ее в их первый день в детинце, и опять блистала все совещание, не давая парню сосредоточиться на проблемах завтрашнего дня.
Любуясь девушкой, Андрей с трудом выдавил из себя:
— Завтра будет долгий день! Пойду, Ксюх, нужно выспаться!
Он поцеловал ее в щеку и уже повернулся, собираясь уходить, когда женская рука легла на его плечо и заставила развернуться.
— Андрюш, постой! Кто ж знает, что нас ждет в скором будущем! Это у меня этот эпизод последний, а у тебя еще бонусный впереди! А там: яростные немецкие атаки, окружение и голод, круглосуточные бомбардировки и артиллерийские обстрелы! — придав лицу драматичное выражение и старательно подражая голосу парня, девушка повторила произнесенные им накануне слова. Затем не удержалась — хихикнула и, уже улыбаясь, добавила: — Так просто я тебя не отпущу!
Она обняла его обеими руками за шею, нежно притянула к себе и поцеловала. Для себя она уже все решила: глупо тратить отпущенное с любимым человеком время на предрассудки, когда твоя жизнь висит на волоске и завтра может просто не наступить.
Толкнув рукой дверь, девушка впустила парня к себе.
Кто-то, может быть, осудит девушку за столь легкомысленное поведение. Но кто знает, может, именно эта ночь, проведенная с любимой женщиной в находящемся на грани падения городе, будет тем светом во тьме, который позволит парню найти в себе силы достойно пройти трудности и вернуться. Хотя бы даже ради повторения одной этой ночи.
Ведь так хочется возвратиться туда, где любят нас и ждут.
Вроде достойная цель для одного «легкомысленного» поступка?
27
В последний раз все вместе они собрались во дворе детинца ранним утром седьмого февраля.
Несмотря на шутки пытающегося разрядить обстановку Васи, напряжение так и не отпускало.
Первыми расстались с Васей и Сашкой, а следом за ними к месту, определенному в обороне города, разошлись и остальные.
Прощались быстро, но тепло. Лариса Николаевна и Ксюша не смогли сдержать слезы. Такими Андрей и запомнил этих еще недавно чужих людей, за несколько дней ставших ему друзьями.
Больше в таком составе они уже не соберутся никогда.
28
На рассвете седьмого февраля 1238 года Серебряные ворота осажденного Владимира отворились и выпустили из города немногочисленный отряд защитников. Двигаясь парно, полсотни всадников, сопровождая шесть тяжело груженных саней, направились в сторону ощетинившейся частоколом контрвалационной линии.
Отряд возглавляли оба сына князя. Сразу за ними двигались оба чужака, спрятав свое смертоносное оружие в притороченные к седлу седельные сумки.
Покинуть город решили засветло, чтобы не подрывать моральный дух защитников.
Всеволод оглянулся на свой небольшой отряд. Сильный утренний мороз покрыл металлические части вооружения и бороды мужчин инеем, придавая им мистический вид, делая их похожими на выходцев из скандинавского ада — Хельхейма.
С каждым месяцем численность войска, которым ему приходилось командовать, неуклонно сокращалась. Еще совсем недавно, у Коломны, с ним было пятнадцать тысяч воинов: сводное войско из владимирских, рязанских и новгородских полков.
Теперь лишь пятьдесят человек. Пятьдесят человек, которые должны сделать то же, что не удалось пятнадцати тысячам.
Под Коломной, несмотря на значительное численное превосходства врага, настроение в войске было оптимистичным. Русским дружинам не в первый раз приходилось сходиться с превосходящим по численности противником, и этот факт никого особенно не пугал. Тактика боя степняков была хорошо известна, и за долгие годы соседства русские полки научились ей противостоять.
Тогда, под Коломной, они еще не знали, что в этот раз им противостоит другой, более хитрый и жестокий враг. Калка забылась, а падение Рязани не насторожило.
А ведь тогда, будь их немногим больше, они могли победить…
Первым на речном льду монгольскую конницу встретил сторожевой полк под командованием владимирского воеводы Еремея Глебовича. Полк был смят, а противник, обрушившийся было на основные силы русских, тут же попал под контрудар рязанской дружины.
Рязанцы были злы! Сожжение столицы и резня, учиненная в городе, требовали отмщения. И видит бог, они отомстили!
Железный кулак рязанской дружины врезался в неуспевший рассеяться тюмен. Рубя, топча, сминая, тяжелая русская конница, как раскаленный нож сквозь масло, прошла через строй врага. Монгольский тюмен был рассеян, а тело командира, изрубленное рязанскими мечами, так и осталось лежать на земле, запутавшись в окровавленном куске ткани, в котором смутно угадывалось монгольское знамя. Именно тогда Всеволод почувствовал, что монголы дрогнули и, нажми русы чуть-чуть, побегут.
Но резерва не было!
А затем, наученный горьким опытом противник сменил тактику. Избегая прямых ударов, легкая конница, кружа вокруг русских полков, обрушила на них целые тучи стрел. С жужжанием, разящие людей и коней, стрелы находили слабые места в доспехах, попадая в сочленения и неприкрытые участки тел. За три дня сражения Всеволод трижды терял коня и сам получил четыре легких ранения.
К концу третьего дня, ценой больших потерь, монголам удалось опрокинуть поредевшее русское войско и погнать его остатки к коломенским надолбам.
За рязанским князем Романом Ингваревичем враг устроил настоящую охоту. К концу сражения монголам удалось окружить, а затем и полностью истребить его отряд.
Погиб и Еремей Глебович, дав возможность уйти Всеволоду с остатками дружины.
Усилием воли Всеволод попытался отогнать от себя воспоминания о драматичных событиях, но к сожалению, более радостными его мысли не стали. Он вспомнил семью.