Страница 67 из 130
2 Целый пентастих проклятый грамматике служит началом: В первом стихе его гнев; гибельный гнев — во втором, Где говорится еще и о тысячах бедствий ахейцев; Многие души в Аид сводятся — в третьем стихе; Пищей становятся псов плотоядных герои — в четвертом; В пятом стихе — наконец — птицы и гневный Кронид. Как же грамматику тут, после всех этих страшных проклятий, После пяти падежей, бедствий больших не иметь? 3 С гибельным гневом связался, несчастный, я брачным союзом; С гнева начало ведет также наука моя. Горе мне, горе! Терплю от двойной неизбежности гнева — И от грамматики я, и от сварливой жены. «Зевс отплатил нам огнем за огонь…» Зевс отплатил нам огнем за огонь, дав нам в спутники женщин, Лучше бы не было их вовсе — ни жен, ни огня! Пламя хоть гасится скоро, а женщина — неугасимый, Жгучий, дающий всегда новые вспышки огонь. «Чужд я надежде, не грежу о счастье…» Чужд я надежде, не грежу о счастье; последний остаток Самообмана исчез. В пристань вошел я давно. Беден мой дом, но свобода под кровом моим обитает, И от богатства обид бедность не терпит моя. «Солнце — наш бог лучезарный…» Солнце — наш бог лучезарный. Но если б лучами своими Нас оскорбляло оно, я бы не принял лучей. «Полон опасностей путь нашей жизни…» Полон опасностей путь нашей жизни. Застигнуты бурей, Часто крушение в нем терпим мы хуже пловцов. Случай — наш кормчий, и в жизни, его произволу подвластны, Мы, как по морю, плывем, сами не зная куда. Ветром попутным одни, а другие противным гонимы, Все мы одну, наконец, пристань находим — в земле. «С плачем родился я…» С плачем родился я, с плачем умру; и в течение целой Жизни своей я встречал слезы на каждом шагу. О, человеческий род многослезный, бессильный и жалкий, Властно влекомый к земле и обращаемый в прах! «Сцена и шутка вся жизнь…» Сцена и шутка вся жизнь. Потому — иль умей веселиться, Бремя заботы стряхнув, или печали неси. «Много тяжелых мучений несет ожидание смерти…» Много тяжелых мучений несет ожидание смерти; Смерть же, напротив, дает освобожденье от мук; А потому не печалься о том, кто уходит от жизни, — Не существует болей, переживающих смерть. «Золото, лести отец, порожденье тревоги и горя…» Золото, лести отец, порожденье тревоги и горя, Страшно тебя не иметь; горе — тобой обладать. «Злого и свиньи кусают, — гласит поговорка…» «Злого и свиньи кусают», — гласит поговорка, однако Правильней, кажется мне, было б иначе сказать: Добрых и тихих людей даже свиньи кусают, а злого, Верь, не укусит и змей — сам он боится его. «Мне кажется порой и бог философом…» Мне кажется порой и бог философом, Который не сейчас казнит хулителей, А медлит, но больней зато впоследствии Наказывает их, несчастных, за грехи. «Спал, говорят, под стеной обветшалой однажды убийца…» Спал, говорят, под стеной обветшалой однажды убийца; Но, появившись во сне, ночью Серапис ему В предупрежденье сказал: «Где лежишь ты, несчастный? Немедля Встань и другое себе место найди для спанья». Спавший проснулся, скорей отбежал от стены, и тотчас же, Ветхая, наземь она с треском упала за ним. Радостно утром принес в благодарность он жертву бессмертным, Думая: видно, и нас, грешников, милует бог. Ночью, однако, опять ему снился Серапис и молвил: «Воображаешь, глупец, будто пекусь я о злых? Не дал тебе я вчера умереть безболезненной смертью, Но через это, злодей, ты не минуешь креста». На скупого В сутки обедают раз. Но когда Саламин угощает, Мы, возвратившись домой, снова садимся за стол. На хирурга Лучше на суд гегемону, казнящему смертью злодеев, Отданным быть, чем тебе в руки, Геннадий, попасть: Тот, по закону карая, разбойникам головы рубит, Ты же, невинных губя, с них еще плату берешь. На актеров 1 Мемфис курносый играл в пантомиме Ниобу и Дафну, Деревом Дафна его, камнем Ниоба была. 2 Комику Павлу приснился Менандр и сказал: «Никакого Зла я не сделал тебе. Что ж ты бесславишь меня?» На монахов Если зовутся они «одинокими», что ж их так много? Где одиночество тут, в этой огромной толпе? «Эта любовь твоя — ложь…»
Эта любовь твоя — ложь, да и любишь-то ты поневоле.
Большей неверности нет, нежели так полюбить.
«Нику печальную некто вчера в нашем городе видя…» Нику печальную некто вчера в нашем городе видя, Молвил: «Богиня, скажи, что приключилось с тобой?» Сетуя громко, она, и судей кляня, отвечала: «Ныне Патрикию я — ты лишь не знал — отдана». Ника и та загрустила: ее против правил Патрикий Взял на лету, как моряк ветер попутный берет.