Страница 64 из 130
На «Медею» Тимомаха Изображая Медею, преступницу, в сердце которой С ревностью к мужу любовь к детям боролась, большой Труд приложил Тимомах, чтобы выразить оба противных Чувства, рождавших то гнев, то сострадание в ней. То и другое ему удалось. Посмотри на картину: Видишь, как в гневе слеза, в жалости злоба сквозит! «Этой борьбы мне довольно, — решил он, — то дело Meдеи, Не Тимомаховых рук, детскую кровь проливать». Диогену Старится временем даже и медь. Но и целая вечность Не уничтожит отнюдь славы твоей, Диоген, Ибо один ты о жизни правдивое высказал мненье, Смертным легчайший из всех жизненный путь указан.
ОНЕСТ
О сатировской драме Вакх изобрел этот род поучения музы игривой, Сам по себе, Сикион, шествуя в сонме харит. И в порицаньях своих он приятен, и жалит он смехом, И, опьяненный вином, разуму учит граждáн. «На Геликон восходя…» На Геликон восходя, я немало трудился. За это Был Гиппокрены ключом сладостным я напоен. Так и труды, и стремление к знаньям способны доставить Муз благосклонность к тебе, если ты цели достиг.АВТОМЕДОНТ
«Жизнь береги, человек…» Жизнь береги, человек, и не вовремя в путь не пускайся Ты через волны морей; жизнь ведь и так недолга. Ты, злополучный Клеоник, на Тасос богатый стремился Раньше с товаром прибыть; вез Келесирии груз, Вез ты, Клеоник, товар; и когда заходили Плеяды, Вслед за Плеядами ты канул в морскую волну. «По вечерам, за вином, мы бываем людьми…» По вечерам, за вином, мы бываем людьми; но как только Утро настанет, опять звери друг другу мы все. «Я пообедал вчера козлиной ногою и спаржей…» Я пообедал вчера козлиной ногою и спаржей, Желтой и вялой: давно срезали, видно, ее. Но побоюсь я назвать пригласившего, это опасно: Страшно мне, как бы опять он не позвал на обед.ФИЛИПП ФЕССАЛОНИКСКИЙ
На Фидиева «Зевса» Бог ли на землю сошел и явил тебе, Фидий, свой образ, Или на небо ты сам, бога чтоб видеть, взошел? «Старая грымза Нико увенчала могилу Мелиты…» Старая грымза Нико увенчала могилу Мелиты, Девушки юной. Аид, где ж справедливость твоя? «Труп Леонида кровавый увидевши…» Труп Леонида кровавый увидевши, Ксеркс-победитель, Дивную доблесть почтив, сам багряницей одел. Мертвый тогда возгласил спартанский герой незабвенный: «Нет, не приму никогда должной предателю мзды! Щит — украшенье могиле моей: прочь персидское платье! Я спартанцем хочу в царство Аида прийти». «Прежде погаснет сияние вечных светил небосклона…» Прежде погаснет сияние вечных светил небосклона, Гелия луч озарит Ночи суровой лицо; Прежде волны морские дадут нам отраду от жажды Или усопшим Аид к жизни отворит пути, — Прежде чем имя твое, Меонид, Ионии слава, Древние песни твои в лоно забвенья падут.АПОЛЛОНИД
«Критским стрелком уязвленный…» Критским стрелком уязвленный, орел не остался без мести: Жизни лишаясь, ему жалом за жало воздал. С горного неба ниспал он стремглав и, настигши убийцу, Сердце той сталью пронзил, коей был сам поражен. Будете ль, критяне, вы бросанием стрел неизбежных Ныне гордиться? Хвала Зевсовой меткой руке! На орла, появившегося на острове Родосе при Тиберии Зевсова птица, орел, до сих пор не знакомый родосцам И о котором они знали по слухам одним, Я прилетел к ним на крыльях могучих из дали воздушной, Только когда посетил солнечный остров Нерон. Ставши ручным для владыки, в хоромах его обитал я, И неотлучно при нем, будущем Зевсе, я был.ЛОЛЛИЙ БАСС
«Золотом течь не хочу…» Золотом течь не хочу. Другой пусть в быка превратится Или же, лебедем став, сладостно песнь заноет. Пусть забавляется Зевс всем этим, а я вот Коринне, И не подумав летать, дам два обола — и все. «Кифотарида-болтунья под бременем лет поседела…» Кифотарида-болтунья под бременем лет поседела, — Нестора после нее старцем нельзя называть. Смотрит на свет больше века оленьего и начала уж Левой рукою своей новый отсчитывать век. Здравствует, видит прекрасно и в резвости спорит с девчонкой. В недоумении я: как это терпит Аид?ЛУКИЛЛИЙ
На астролога Круг генитуры своей исследовал Авел-астролог: Долго ли жить суждено? Видит — четыре часа. С трепетом ждет он кончины. Но время проходит, а смерти Что-то не видно; глядит — пятый уж близится час. Жаль ему стало срамить Петосирсиса: смертью забытый, Авел повесился сам в славу науки своей.