Страница 59 из 130
4 О, эта ножка! О, голень! О, тайные прелести тела, Из-за чего я погиб — ах, и недаром погиб! О, эта грудь, эти руки, и тонкая шея, и плечи, Эти глаза, что меня взглядами сводят с ума! Чары искусных движений и полных огня поцелуев, Звуки короткие слов, сердце волнующих… Пусть Римлянка Флора и песен Сапфо не поет, — Андромеду, Хоть индианка была, все же любил ведь Персей. 5 Речи, лукавые взгляды, кифара и пенье Ксантиппы, — И уж начавший опять вспыхивать страсти огонь Жжет тебя, сердце. С чего, и давно ли, и как — я не знаю. Будешь ты, бедное, знать, в этом огне обгорев. 6 Лампу, немую сообщницу тайн, напои, Филенида, Масляным соком олив и уходи поскорей, Ибо противно Эроту свидетеля видеть живого. Да, уходя, за собой дверь, Филенида, запри. Ну же, целуй меня крепче, Ксанфо! И пускай испытает Ложе любви, сколько есть у Кифереи даров. 7 Платит за раз пять талантов прелестнице некоей некий И с некрасивой — клянусь, — дело имея, дрожит. Лисианассе же я отдаю лишь пять драхм и за это Без опасений лежу с лучшей гораздо, чем та. Или я вовсе рассудка лишен, или подлинно надо Нечто у мота того взять да секирой отсечь. 8 Я не гонюсь за венком из левкоев, за миррой сирийской, Пеньем под звуки кифар да за хиосским вином. Пышных пиров не ищу и объятий гетер ненасытных, — Вся эта роскошь, друзья, мне ненавистна, как блажь. Голову мне увенчайте нарциссом, шафранною мазью Члены натрите, мой слух флейтой ласкайте кривой, Горло мне освежите дешевым вином Митилены, С юной дикаркой делить дайте мне ложе любви!
МЕЛЕАГР ГАДАРСКИЙ
К Зенофиле 1 Спишь ты, я вижу, мой нежный цветок, Зенофила. О, если б Мог на ресницы твои Сном я бескрылым сойти! Чтобы к тебе даже тот, кто смыкает и Зевсовы очи, Не подходил и тобой я обладал бы один. 2 Быстрый мой вестник, комар, полети! На ушко Зенофиле, Нежно коснувшись ее, эти слова ты шепни: «Он тебя ждет и не может уснуть; а ты, друга забывши, Спишь!» Ну, лети же скорей! Ну, песнопевец, лети! Но берегись, потихоньку скажи, не то — мужа разбудишь; С мужем воспрянут тотчас ревности муки с одра. Если ж ее приведешь, то в награду тебя я одену Львиного кожей и дам в руки тебе булаву. 3 Паном аркадским клянусь, Зенофила, под звуки пектиды Мило ты песни поешь! Мило играешь, клянусь! Как от тебя убегу я? Меня обступили эроты, Ни на минуту они мне отдохнуть не дают. Сердце мое зажигает то- образ твой чудный, то муза, То твоя грация — все! Весь я горю, как в огне. 4 Вот уж левкои цветут. Распускается любящий влагу Нежный нарцисс, по горам лилий белеют цветы, И, создана для любви, расцвела Зенофила, роскошный Между цветами цветок, чудная роза Пифо. Что вы смеетесь, луга? Что кичитесь весенним убором? Краше подруга моя всех ароматных цветов. 5 Винная чаша ликует и хвалится тем, что приникли К ней Зенофнлы уста, сладкий источник речей. Чаша счастливая! Если б, сомкнув свои губы с моими, Милая разом одним выпила душу мою! 6 Пусть на власах, Зенофила, твоих увядает венок мой: Пышно цветешь ты сама, лучший венок из венков! Прелести дал Зенофиле Эрот, хариты — любезность; Пафия с поясом ей власть над сердцами дала. 8 Всем объявляю о бегстве Эрота. Вот только что, утром, Быстро с постели спорхнув, он улетел и исчез. Мальчик он плачущий сладко, болтливый, живой и бесстрашный, Склонен к насмешкам, крылат, носит колчан за спиной. Чей он, сказать не сумею: его, шалуна, своим сыном Не признают ни Эфир, ни Океан, ни Земля, Ибо он всем и всему ненавистен. Смотрите теперь же: Не расставляет ли он где-нибудь сети для душ? Э, да ведь вот он — в засаде! Меня не обманешь. Напрасно Ты притаился, стрелок, у Зенофилы в глазах. «Знаю! К чему твои клятвы, когда, обличитель гулящих…» Знаю! К чему твои клятвы, когда, обличитель гулящих, След благовонных мастей свеж на твоих волосах? Ночи бессонной улика, и глаз твоих взгляд утомленный, И обвитая вокруг нить на кудрях — от венка. Только что в оргии бурной измяты волос твоих пряди, Ноги нетверды твои, руки дрожат от вина… С глаз моих скройся, блудница! Пектида и треск погремушек, Вестники пира, зовут к оргии новой тебя. Эпитафия Клеаристе Горе! Не сладостный брак, но Аид, Клеариста, суровый Девственный пояс тебе хладной рукой развязал. Поздней порой у невесты, пред дверью растворчатой, флейты Сладко звучали; от них брачный покой весь гремел; Утром — весь дом огласился рыданием, и Гименея Песни веселой напев в стон обратился глухой; Факелы те ж и невесте у храмины брачной светили, И усопшей на путь в мрачное царство теней.