Античная лирика

2 Ты при жизни горел средь живущих денницей, Астер мой, Ныне вечерней звездой ты средь усопших горишь. Диону Сиракузскому Мойры еще на роду Гекубе и женам троянским Скорбный напряли удел — слезы горючие лить, О мой Дион, а тебе, воспевавшему славные битвы, Боги сулили благих осуществленье надежд; Ты же лежишь под землей, родимым городом чтимый, О в мое сердце любовь властно вселивший Дион! «Стоило мне лишь однажды назвать Алексея красавцем…» Стоило мне лишь однажды назвать Алексея красавцем, Как уж прохода ему нет от бесчисленных глаз; Да, неразумно собакам показывать кость! Не таким ли Образом я своего Федра навек потерял? Эретрийцам, умершим в Персии 1 Родом мы все эретрийцы, с Эвбеи; могилы же наши — Около Суз. Как далек край наш родимый от нас! 2 Шумно бурлящие волны Эгейского моря покинув, Здесь мы навеки легли средь Экбатанских равнин. Нас не забудь, о Эретрия наша, прощайте, Афины, Доблестный город-сосед! Милое море, прощай! «Золото некто нашел, обронив при этом веревку…» Золото некто нашел, обронив при этом веревку; Тот, кто его потерял, смог себе петлю связать. «Золото этот нашел, а тот потерял его…» Золото этот нашел, а тот потерял его. Первый Бросил сокровище прочь, с жизнью покончил второй. Музы и Киприда Молвила музам Киприда: «О девушки, вы Афродиту Чтите, не то напущу мигом Эрота на вас!» Музы в ответ: «Болтовню эту ты сбереги для Арея, Нам же не страшен, поверь, мальчик крылатый ничуть». Пан 1 Тише, источники скал и поросшая лесом вершина! Разноголосый, молчи, гомон пасущихся стад! Пан начинает играть на своей сладкозвучной свирели, Влажной губою скользя по составным тростникам, И, окружив его роем, спешат легконогие нимфы, Нимфы деревьев и вод, танец начать хоровой. 2 Сядь отдохнуть, о прохожий, под этой высокой сосною, Где набежавший зефир, ветви колебля, шумит, — И под журчанье потоков моих и. под звуки свирели Скоро на веки твои сладкий опустится сон. Эпитафии 1 В этой могиле лежит потерпевший кораблекрушенье, Рядом же — пахарь; сильней моря и суши Аид. 2 Море убило меня и бросило на берег, только Плащ постыдилось отнять, что прикрывал наготу. Но человек нечестивой рукой сорвал его с трупа: Жалкой корыстью себя в грех непомерный он ввел. Пусть же он явится в нем в преисподнюю, к трону Миноса, — Тот не преминет узнать, в чьем нечестивец плаще. 3 Мимо могилы моей, о счастливый моряк, проплывая, Знай, что покоится в ней твой незадачливый брат. Аристофану Где бы навек поселиться и жить, искали хариты; Место такое нашлось: Аристофана душа. Дар Лаиды Я, Лайда, чей смех оглашал горделиво Элладу, В чьих дверях молодежь вечно теснилась толпой, Ныне тебе, Афродита, дарю это зеркало: в нем я Быть вот такой не хочу, прежней же быть не могу. Сапфо Девять лишь муз называя, мы Сапфо наносим обиду: Разве мы в ней не должны музу десятую чтить? Пиндару Был этот муж согражданам мил и пришельцам любезен; Музам он верно служил, Пиндаром звали его. Надписи 1 Пять коровок пасутся на этой маленькой яшме; Словно живые, резцом врезаны в камень они. Кажется, вот разбредутся… Но нет, золотая ограда Тесным схватила кольцом крошечный пастбищный луг. 2 Вакхов сатир вдохновенной рукою изваян и ею, Только ею одной, камню дарована жизнь; Я же наперсником сделан наяд: вместо алого меда Я из амфоры своей воду студеную лью. Ты, приближаясь ко мне, ступай осторожнее, чтобы Юношу не разбудить, сладким объятого сном. 3 Я — Диониса служитель, прекраснорогого бога, — Лью серебристой струей чистую воду наяд; Мною ко сну убаюкан прилегший для отдыха отрок… 4 Точно не отлит сатир, а уложен ко сну Диодором: Спит серебро, не буди прикосновеньем его. 5 Образ служанки наяд, голосистой певуньи затонов, Скромной лягушки с ее влаголюбивой душой, В бронзе отлив, преподносит богам возвратившийся путник В память о том, как он в зной жажду свою утолил. Он заблудился однажды, но вот из росистой лощины Голос раздался ее, путь указавший к воде; Путник, идя неуклонно за песней из уст земноводных, К многожеланным пришел сладким потока струям.