Страница 42 из 130
На смерть Гиппарха День, в который Гиппарх убит Аристогитоном И Гармодием, был светлым поистине днем. Погибшим в море Их, отвозивших однажды из Спарты дары свои Фебу, Море одно, одна ночь, лодка одна погребла. Эпитафия бедняку Эта могила, прохожий, не Креза, а бедного. Впрочем, Сколько она ни мала, будет с меня и ее. Эпитафия Тимокреонту Много я пил, много ел и на многих хулу возводил я; Нынче в земле я лежу, рóдянин Тимокреонт. Эпитафия купцу-критянину Родом критянин, Бротах из Гортины, в земле здесь лежу я, Прибыл сюда не затем, а по торговым делам. Эпитафия убитому Смертью убивших меня накажи, о Зевс-страннолюбец! Тем же, кто предал земле, радости жизни продли. Эпитафия собаке Думаю я, и по смерти твоей и в могиле, Ликада, Белые кости твои все еще зверя страшат. Памятна доблесть твоя Пелиону высокому, Оссе И киферонским холмам, пастбищам тихим овец. Победителю на Олимпийских играх Вот он, смотри, Феогнет, победитель в Олимпии, мальчик, Столь же прекрасный на вид, как и искусный в борьбе, И на ристалищах ловко умеющий править конями. Славою он увенчал город почтенных отцов. О себе Был Адимант у афинян архонтом, когда за победу Чудный треножник как приз Антиохида взяла. Хор в пятьдесят человек, хорошо обученный искусству, Ей снарядил Аристид, сын Ксенофила, хорег; Славу ж учителя хора стяжал себе сын Леопрена, Восемь десятков уже числивший лет Симонид. Геракл и Несс Как Алкмены сын — Он друга убил, — Калидон покинув, К соседям бежал. С ним жена-дитя Деянира. Поперек пути Сердитый поток: Там за плату кентавр, Перевозчик Несс, Чрез Эвен переправу держал. И кентавру сын Зевса, Геракл, Отдает дитя Деяниру. Зверь простушку руками На плечи берет — Локти розовые Над водой, А Геракл при конях, С младенцем в руках Стоит над Эвеном-рекой. Но, когда уже был Близок берег, кентавр Вдруг, исполненный яростной страсти, взыграл И к сближению вздыбился бурно… Звонко вскрикнула тут Деянира, Умоляя милого мужа Отвратить погибель супруги, У Геракла — пожар под бровями, И в уме убийство с бедою В роковой завязались узел. Он безмолвен. Он, не с ревом, Как, бывало, громоносным — С тяжкой палицей в деснице На чудовище обрушась, Гнет, хрящи ушей терзает, Кость щеки крушит косматой, Грозных глаз гасит сверканье, По надбровью бьет и топчет В прах поверженное тело, Сам неистово-бесстрашный, И, стрелой сверля, пронзает Сердце Нессу-зверомужу. В честь павших при Фермопилах Светел жребий и подвиг прекрасен Убиенных перед дверью фермопильской! Алтарь — их могила; и плач да смолкнет о них, но да будет Память о славных живою в сердцах! Время Не изгладит на сей плите письмен святых, Когда все твердыни падут и мох оденет их следы! Тут схоронила свой цвет Эллада, любовь свою. Ты, Леонид, мне свидетель о том, спартанский воин, Чей не увянет вечный венец. Даная и Персей Крепкозданный ковчег по мятежным валам ветер кидал, Бушевала пучина. В темном ковчеге лила, трепеща, Даная слезы. Сына руками обвив, говорила: «Сын мой, бедный сын! Сладко ты спишь, младенец невинный, И не знаешь, что я терплю в медных заклепах Тесного гроба, в могильной Мгле беспросветной! Спишь и не слышишь, дитя, во сне, Как воет ветер, как над нами хлещет влага, Перекатывая грузными громадами валы, вторя громам; Ты ж над пурпурной тканью Милое личико поднял и спишь, не зная страха. Если б ужас мог ужаснуть тебя, Нежным ушком внял бы ты шепоту уст родимых. Спи, дитя! Дитятко, спи! Утихни, море! Буйный вал, утомись, усни! И пусть от тебя, о Зевс-отец, придет избавленье нам. Преклонись! Если ж дерзка мольба, Ради сына, вышний отец, помилуй мать!»
КСЕНОФАН
«Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают…» Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают; Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь, Ладана сладостный дым; другой открывает амфору, Запах веселый вина разливая далече; сосуды Светлой студеной воды, золотистые хлебы, янтарный Мед и сыр молодой: все готово; весь убран цветами Жертвенник. Хоры поют. Но в начале трапезы, о други, Должно творить возлиянья, вещать благовещие речи, Должно бессмертных молить, да сподобят нас чистой душою Правду блюсти: ведь оно ж и легче. Теперь мы приступим: Каждый в меру свою напивайся. Беда не велика В ночь, возвращаясь домой, на раба опираться; но слава Гостю, который за чашей беседует мудро и тихо!