Античная лирика

ГИППОНАКТ

«Кандавл по-меонийски…» «Кандавл по-меонийски, по-людски — Гермий! — Так звал он: — Майи сын, цепной своры Начальник, друг ночных воров, спаси, милый!» «Гермес Килленский, Майи сын, Гермес, милый!..» Гермес Килленский, Майи сын, Гермес, милый! Услышь поэта! Весь в дырах мой плащ, дрогну. Дай одежонку Гиппонакту, дай обувь! Насыпь червонцев шестьдесят в мошну — веских! «Ты не дал мне хламиды шерстяной…» Ты не дал мне хламиды шерстяной, теплой В подарок перед стужей, ни сапог прочных; И, полуголый, мерзну я зимой лютой. «Богатства бог, чье имя Плутос, — знать, слеп он!..» Богатства бог, чье имя Плутос, — знать, слеп он! Под кров певца ни разу не зашел в гости И не сказал мне: «Гиппонакт, пока тридцать Мин серебра тебе я дам; потом — больше». Ни разу так он не зашел в мой дом: трус он. «Привольно жил когда-то он, тучнел в неге…» Привольно жил когда-то он, тучнел в неге, Из тонких рыб ел разносолы день целый; Как евнух откормился, как каплун жирный, Да все наследство и проел. Гляди, нынче В каменоломне камни тешет, жрет смоквы Да корку черную жует он — корм рабий. «Я злу отдам усталую от мук душу…» Я злу отдам усталую от мук душу, Коль не пришлешь ты мне ячменных круп меру. Молю не медлить. Я ж из круп сварю кашу. Одно лекарство от несчастья мне: каша! «Художник! Что ты на уме, хитрец, держишь?..» Художник! Что ты на уме, хитрец, держишь? Размалевал ты по бортам корабль. Что же Мы видим? Змей ползет к корме с носа. Наворожишь ты на пловцов, колдун, горе, Зане проклятым знаменьем судно метишь! Беда, коль змием уязвлен в пяту кормчий! «Прошу, любезный, не толкайся!..» Прошу, любезный, не толкайся! Пусть барин Не в духе ныне — знаю: не дерись все же! «Два дня всего бывают милы нам жены…» Два дня всего бывают милы нам жены: В день свадьбы, а потом в день выноса тела.

ЭЛЕГИИ, ЭПИГРАММЫ

КАЛЛИН

«Скоро ль воспрянете вы?..» Скоро ль воспрянете вы? Когда ваше сердце забьется Бранной отвагой? Ужель, о нерадивые, вам Даже соседей не стыдно? Вы мыслите, будто под сенью Мира живете, страна ж грозной объята войной. . . . . Требует слава и честь, чтоб каждый за родину бился, Бился с врагом за детей, за молодую жену. Смерть ведь придет тогда, когда мойры прийти ей назначат. Пусть же, поднявши копье, каждый на битву спешит, Крепким щитом прикрывая свое многомощное сердце В час, когда волей судьбы дело до боя дойдет.

ТИРТЕЙ

«Сам ведь Кронион, супруг прекрасноувенчанной Геры…» Сам ведь Кронион, супруг прекрасноувенчанной Геры, Зевс, Гераклидам вручил город, нам ныне родной. С ними, оставив вдали Эриней, обдуваемый ветром, Мы на широкий простор в землю Пелопа пришли. «Так нам из пышного храма изрек Аполлон-дальновержец…» Так нам из пышного храма изрек Аполлон-дальновержец, Златоволосый наш бог, с луком серебряным царь: «Пусть верховодят в совете цари богочтимые, коим Спарты всерадостный град на попечение дан, Вкупе же с ними и старцы людские, а люди народа, Договор праведный чтя, пусть в одномыслии с ним Только благое вещают и правое делают дело, Умыслов злых не тая против отчизны своей, — И не покинет народа тогда ни победа, ни сила». Так свою волю явил городу нашему Феб.

Женщина у источника. Деталь афинской гидрии (конец VI в. до н. э.). Лондон, Британский музей.

«Доля прекрасная — пасть в передних рядах ополченья…» Доля прекрасная — пасть в передних рядах ополченья, Родину-мать от врагов обороняя в бою; Край же покинуть родной, тебя вскормивший, и хлеба; У незнакомых просить — наигорчайший удел. Горе тому, кто бродить обречен по дорогам чужбины С милой женою, детьми и престарелым отцом. Впавший в нужду человек покрыл свое имя позором, — Кто ему дверь отопрет, кто же приветит его? Всюду несутся за ним восклицанья хулы и презренья, Как бы ни был именит, как бы красой ни сиял. Если скиталец такой нигде не находит приюта, Не возбуждает ни в ком жалости к доле своей, Биться отважно должны мы за милую нашу отчизну И за семейный очаг, смерти в бою не страшась. Юноши, стойко держитесь, друг с другом тесно сомкнувшись, Мысль о бегстве душе будет отныне чужда. Мужеством сердце свое наполнив, о ранах и смерти, Подстерегающих вас, не помышляйте в бою. Не покидайте своих товарищей, старших годами, Духом отважных, но сил прежних лишенных, — увы! Разве не стыд, не позор, чтобы, предан врагам молодежью, Первым в передних рядах воин лежал пожилой, Весь обнаженный, и прах подметал седой бородою, Срам окровавленный свой слабой прикрывши рукой? Право же, зрелища нет на свете ужасней, чем это; И у кого из людей слез не исторгнет оно? Тем же, чьи юны года, чьи цветут, словно розы, ланиты, Все в украшенье, все впрок. Ежели юноша жив, Смотрят мужи на него с восхищеньем, а жены с любовью; Если он пал — от него мертвого глаз не отвесть.