Страница 10 из 130
2 . . . «Пусть на землю падет. В уединении Глухо ночь проведет. Пусть на урочище За высокой оградой Геры Непорочным пребудет в святилище». Так живу я, горюн, — как деревенщина Захолустья. В мечтах слышу глашатая Зов привычный, меня на вече Зычно кличущий: «Агесилая сын!» Кличет, в думу зовет. Клич этот слышали И отец мой, и дед. Слушали, старились Между склок и раскола граждан. Грустно! Сам же себя обездолил я. В эту глушь убежал, словно Онóмаклес, Уподобился здесь волку-отшельнику В пору междоусобий. Распрю Не к добру затевать, коль родник один. Я, сойдя с корабля на землю черную, У блаженных богов скрылся в обители, Вдалеке от тревог мятежных — И на сходбищах только бываю я: В длинных платьях текут хоры лесбиянок, Меж собой в красоте там состязаются. Клики. Жен ежегодный праздник. Завываний священных повторный глас. Послание Питтаку Какой, поведай, бог соблазнил тебя, Злодей, ответить: «Мне не представился Предлог тебя вернуть». Где совесть, Что неповинного ты караешь? Но чист мой демон. Или ты мнишь: отказ Твой сумасбродный звезды не слышали На небесах? Умолкни! Небо Тьмы наших бедствий моли ослабит Твой праздник жизни — время твое прошло. Плоды, что были, дочиста собраны. Надейся, жди: побег зеленый Отяжелеет от пышных гроздий. Но поздно, поздно! Ведь от такой лозы Так трудно зреет грузная кисть, склонясь. Боюсь, до времени нарядный Твой виноград оборвут незрелым. Где те, кто прежде здесь пребывал в трудах? Ушли. Не гнать бы от виноградников Их прочь. Бывалый виноградарь С поля двойной урожай снимает. О лидийцах и Питтаке Зевс, в лихие дни неудач лидийцы Нам две тысячи золотых давали, Только бы войти мы смогли всей силой В город священный. Благ от нас они не видали. Толком Не узнали нас. Насулила много Хитрая лиса, улизнуть лелея Втайне надежду. «От пределов земли…» От пределов земли Меч ты принес домой; Рукоять на мече Кости слоновой, Вся в оправе златой. Знать, вавилонянам Воин пришлый служил Доблестью эллинской! Ставкой — жизнь. Чья возьмет? И великана ты Из царевых убил, Единоборствуя, Чей единый был дрот Мерою в пять локтей. «Моим поведай: сам уцелел Алкей…» Моим поведай: сам уцелел Алкей, Доспехи ж взяты. Ворог аттический, Кичась, повесил мой заветный Щит в терему совоокой Девы. Другу Меланиппу Пей же, пей, Меланипп, До забвения пей со мной. Если рок в Ахеронт, В эту грустную мглу, меня Окунул, — что мечтать, Будто к солнцу вернемся вновь! Полно, так высоко Заноситься умом не нам. И Сизиф возомнил Превзойти здравый толк людской: Смерть надменно смирить. Но принудил бахвала рок. Хоть и был царь хитер, Безвозвратно, покорно вновь Переплыть Ахеронт. И придумал ему Кронид Небывалую казнь, Неизбывный Сизифов труд, Там, под черной землей. Не горюй же о смерти, друг. Ты же ропщешь, — к чему? Плачь не плачь — неминуем путь. Нам без жалоб терпеть Подобает утрату. Пусть Свирепеет буран И безумствует север. Мы Будем пить и хмелеть: Нам лекарство от зол — вино. Зима Дождит отец Зевс с неба ненастного, И ветер дует стужею севера; И стынут струйки дождевые, И замерзают ручьи под вьюгой. Как быть зимой нам? Слушай: огонь зажги, Да, не жалея, в кубки глубокие Лей хмель отрадный, да теплее По уши в мягкую шерсть укройся. «Будем пить!..» Будем пить! И елей Время зажечь: Зимний недолог день. Расписные на стол, Милый, поставь Чаши глубокие! Хмель в них лей — не жалей! Дал нам вино Добрый Семелин сын Думы в кубках топить… По два налей Полные каждому! Благо было б начать: Выпить один — И за другим черед. Лето Сохнет, други, гортань, — Дайте вина! Звездный ярится Пес. Пекла летнего жар Тяжек и лют; Жаждет, горит земля. Не цикада — певец! Ей нипочем Этот палящий зной: Все звенит да звенит В чаще ветвей Стрекотом жестких крыл. Все гремит, — а в лугах Злою звездой Никнет сожженный цвет. Вот пора: помирай! Бесятся псы, Женщины бесятся. Муж — без сил: иссушил Чресла и мозг Пламенный Сириус.