Страница 151 из 238
11 октября: Ужасно, ужасно грустно. Все более и более в себя ухожу. Муж болен, не в духе, меня не любит. Ждала я этого, да не думала, что так ужасно. Кто это думает о моем огромном счастии. Никто не знает, что я его не умею создавать ни для себя, ни для него. Бывало, когда очень грустно, думаешь: так зачем жить, когда самой дурно и другим нехорошо. И теперь страшно: все приходит мне эта мысль. С каждым днем он делается холоднее, холоднее, а я, напротив, все больше и больше люблю его… И про своих все вспоминаю, как легко жилось, а теперь, боже мой, вся душа разрывается. Никто не любит… Мамаша милая, Таня, какие они славные были, зачем я ихоставила… так меня и точит, так грустно, ужас. А Левочка отличный какой… И все, что сначала было у меня: энергия на занятия, жизнь, хозяйство, — все пропало. Сидела бы себе целый день сложа руки, молчала бы да думала горькие думы. Работать хотела, да не могла… Ужасно хочется поиграть, да тут так неудобно… Сегодня предложил остаться, а он в Никольское поедет. Надо бы было согласиться, избавить его от своей особы, а у меня не хватило сил… Бедный, везде ищет развлечения, чтоб как–нибудь от меня избавиться. Зачем я только на свете живу.
13 ноября 1862 года: Правда, я не умею дела себе создать. Он счастливый, потому что умен и талантлив. А я — ни то, ни другое. Дело найти не трудно, его много, но надо прежде увлечься этими мелочными делами, а потом заводить кур, бренчать на фортепьяно, читать много глупостей и очень мало хороших вещей и солить огурцы… Я опять заснула теперь так, что даже поездка в Москву, будущий ребенок — все это не производит во мне никакого волнения, ни радости, ничего. Хотела бы знать средство, которое могло бы меня освежить, разбудить. Одна, это ужасно. Я не привыкла. Столько жизни было дома, а как мертво здесь, когда его нет. Он всегда почти одинокий, не понимает этого. Привык быть один и утешаться не людьми близкими, как я, а делом. У него семьи не было.
23 ноября: Конечно, я бездельная, да я не по природе такая, а еще не знаю, главное, не убедилась, в чем и где дело… Иногда мне ужасно хочется высвободиться из–под его влияния, немного тяжелого, не заботиться о нем, да не могу. Оттого оно тяжело, что я думаю его мыслями, смотрю его взглядами, напрягаюсь, им не сделаюсь, себя потеряю. Я и то уж не та, и мне стало труднее.
1 апреля: Во мне большой недостаток — неуменье находить в себе самой ressources… Лева озабочен делами, хозяйством, а я не озабочена ничем… На что я способна?.. Хотела бы я побольше дела. Настоящего только. Бывало, всегда весною в такое чудное время чего–то хочется, куда–то все нужно, бог знает, о чем мечтаешь. А теперь ничего не нужно, нет этого глупого стремления куда–то, потому что чувствуешь невольно, что все нашел и искать больше нечего, а все–таки немного скучно иногда.
25 апреля:…Лева все больше и больше от меня отвлекается. У него играет большую роль физическая сторона любви. Это ужасно — у меня никакой, напротив.
Из этих записей видно, что в течение первых шести месяцев супружеской жизни Софья страдает от разлуки с родными, от одиночества, от того, что в ее судьбе уже ничего не может измениться. Физические отношения с мужем внушают ей отвращение, она скучает. Мать Коле–п·!, вступив по настоянию братьев в свой первый брак, также скучала до слез: Итак, она рассталась с теплым бельгийским домом с кухней в подвале, где пахло газом, горячим хлебом и кофе, рассталась с роялем, скрипкой, большим полотном Сальватора Роза, оставшимся в наследство от отца, с горшком для табака и глиняными трубками с длинными мундштуками… с открытыми книгами и смятыми газетами. Она вышла замуж и в холодный зимний день, какие бывают лишь в странах, богатых лесом, уехала жить в дом с высоким крыльцом. В нем, к своему удивлению, она обнаружила на первом этаже гостиную с белыми стенами, отделанными позолотой. Зато на втором этаже штукатурка со стен сыпалась и царил полный беспорядок, как на чердаке… в спальнях был ледяной холод, не располагавший ни к любви, ни к сладкому сну… Сидо, искавшая друзей, стремившаяся к веселому и невинному общению, обнаружила в своем собственном доме лишь слуг и хитрых фермеров… Она украсила этот огромный дом, приказала побелить закопченную кухню, сама приглядывала за фламандскими блюдами, месила тесто для пирогов с изюмом, ждала первого ребенка. Дикарь улыбался ей, появляясь дома в перерыве между двумя поездками, и снова исчезал… Видя, что ни приготовление вкусных блюд, ни украшение дома, ни терпение не могут ей помочь, Сидо похудела от одиночества, стала часто плакать.. Β «Письмах к замужней Франсуазе» Марсель Прево описывает растерянность молодой женщины, вернувшейся из свадебного путешествия.
Она вспоминает квартиру своей матери, обставленную в стиле Наполеона III и Мак–Магона, завешенные плюшем зеркала, шкафы из черносливового дерева, все, что ей казалось таким немодным и смешным. Все это проносится в ее памяти и кажется теперь настоящим убежищем, действительно гнездышком, в котором она росла, окруженная бескорыстной нежностью, в тепле и безопасности. А эта квартира, с запахом новых ковров, окнами без занавесок, множеством стульев и кресел, несет на себе печать чего–то незавершенного, как будто отсюда только что выехали предыдущие жильцы. Нет, она нисколько не похожа на гнездышко. Это только место, в котором еще предстоит свить гнездо. И вдруг ей стало страшно грустно, словно ее бросили одну в пустыне.
«Дом Клодины».
Такое смятение может стать причиной длительной меланхолии или различных психозов. В частности, из–за того, что у молодой женщины много ничем не заполненного свободного времени, ее начинают мучить психастенические навязчивые идеи. Например, ее преследуют видения, в которых она выступает как проститутка. Такие видения, мы знаем, бывают и у девушек. Пьер Жане в работе «Навязчивые состояния и психастения» рассказывает об одной новобрачной, которая не могла оставаться дома одна, потому что ее так и тянуло подойти к окну и строить глазки прохожим. Другие апатично живут в этом новом мире, который «кажется им ненастоящим», в котором вместо реальной жизни — раскрашенные картонные декорации, а вместо людей — призраки, Есть и такие, которые не хотят признавать, что они стали взрослыми, и упорствуют в этом нежелании всю свою жизнь. Вот, например, что пишет Жане о больной, которую он условно называет Ки.
Ки, тридцатишестилетней женщине, кажется, что она девочка десяти–двенадцати лет. Она прыгает, смеется, танцует, распускает волосы, подстригает их. Все это она проделывает чаще всего, когда остается одна. Ей хотелось бы полностью погрузиться в эту мечту. Как жаль, что она не может играть в прятки или проказничать на виду у всех… «Мне хочется, чтобы меня считали хорошенькой, я боюсь стать уродливой, как жаба, мне хочется, чтобы со мной разговаривали, ласкали меня, постоянно говорили мне, что меня любят, как ребенка… Ребенка любят за его проказы, за его доброту, за его милые выходки. А что от него требуется в ответ? Только чтобы он вас любил, больше ничего. Как бы это было хорошо! Но не могу же я сказать это мужу, он меня не поймет. Послушайте, мне бы так хотелось быть маленькой, жить с отцом и матерью, которые бы сажали меня на колени и гладили по голове. Но это невозможно, я взрослая женщина, мать семейства, я должна содержать в порядке дом, быть серьезной, рассудительной. Что за жизнь!»
Мужчины также нередко переживают кризис, связанный с женитьбой. Доказательством этого может послужить тот факт, что у мужчин порой возникают психозы перед женитьбой или в начале семейной жизни. Молодой человек не так сильно привязан к семье, как его сестры, но он до свадьбы принадлежал к какому–либо братству, которое спасало его от одиночества. Это может быть специальная высшая школа, университет, учебная мастерская, бригада или компания. Вступая в настоящую взрослую жизнь, он должен расстаться с ней. Его пугает его будущее одиночество, и нередко он женится, чтобы избежать его. В этом случае он становится жертвой распространенной в обществе иллюзии, в соответствии с которой семейная чета представляет собой «семейное сообщество». Если не считать того краткого мига, когда полыхает любовная страсть, два индивида не могут создать свой собственный мир, который защищал бы их от внешнего мира. Вскоре после свадьбы они в этом убеждаются. В женщине для мужа вскоре не остается ничего загадочного, она ему полностью подчинена, и перед ним вновь возникает угроза одиночества. При этом жена — это скорее отягчающее, а не смягчающее жизнь обстоятельство, она не избавляет мужа от груза ответственности, а, напротив, усугубляет его. Нередко у мужа и жены бывает большая разница в возрасте, образовании, общественном положении, и все это мешает им достичь настоящего взаимопонимания. При всей своей близости супруги бывают чуждыми друг другу. Было время, сравнительно недавно, когда супругов разделяла настоящая пропасть: с одной стороны, невинная, ничего не знающая о жизни девушка, не имеющая никакого «прошлого», и с другой — уже «поживший» жених, которому предстояло приобщить ее к реальной действительности. Некоторым мужчинам нравилось выполнять эту деликатную роль. Те же из них, которые обладали более трезвым рассудком, с беспокойством констатировали, что между ними и их будущими супругами существует огромная дистанция, В романе «Этот невинный возраст», действие в котором происходит в 1870 году, Эдит Уортон описала чувства, которые испытывает молодой американец к своей невесте; Со страхом и уважением любуется он чистым лбом, задумчивым взглядом, веселой и невинной улыбкой молодого создания, которое скоро вручит ему свою душу. Этот опасный продукт общественной системы, к которой он сам принадлежал и в которую верил, — ничего не знающая и всего ожидающая девушка — казался ему теперь чем–то совершенно загадочным… Да и что они могли знать друг о друге? Ведь он, как порядочный человек, был обязан скрывать свое прошлое от невесты, а она просто не могла иметь никакого прошлого… Как центр этой искусно построенной системы мистификаций, девушка была еще более непостижимой загадкой из–за своей откровенности и смелости. Бедняжка, она откровенна, потому что ей нечего скрывать; доверчива, потому что не может вообразить, чего ей нужно остерегаться. И без всякой подготовки, в одну прекрасную ночь ей придется испытать то, что называют «жизненной реальностью». В сотый раз мысленно обозрев зачатки этой души, он с грустью подумал опять, что эта искусственная непорочность, так ловко изготовленная заговорщицкими действиями матерей, тетушек, бабушек и даже отдаленных пуританок–прабабушек, существовала лишь для того, чтобы удовлетворить его личные вкусы, для того, чтобы он мог воспользоваться своим правом властелина и сломать ее, как хрупкую фигурку из снега.