Страница 18 из 124
Часть 3
VI
В тот же вечер, оставшись в отеле, Стрезер все рассказал Уэймаршу за ужином, который — Стрезер так и не смог избавиться от этого чувства — зря себе навязал, пожертвовав более редкой возможностью. С упоминания принесенной жертвы он и начал свой рассказ, или — как сам бы его назвал, если бы питал больше доверия к собеседнику, — свою исповедь. Исповедь Стрезера сводилась к тому, что он чуть было, так сказать, не попал в полон, но вопреки соблазну не позволил себе принять с ходу приглашение на ужин. Допусти он такую вольность, Уэймарш лишился бы его общества, а потому он подчинился велению совести; он подчинился велению совести и в другом случае, постеснявшись привести с собой гостя.
Уэймарш, съев суп, поверх пустой тарелки озирал мрачным взглядом веления своейсовести, вызывая смятение Стрезера, который еще не вполне научился разбираться в последствиях производимого им впечатления. Впрочем, нетрудно объяснить, почему он был не уверен, что его гость придется Уэймаршу по вкусу. Это был молодой человек, с которым Стрезер только что познакомился, ведя некоторые, весьма непростые, расспросы о другом молодом человеке — расспросы, которые единственно благодаря этому новому его знакомцу, не оказались бесплодными.
— О, — сказал Стрезер, — мне о многом надо вам рассказать. — И сказал это тоном, явно призывавшим Уэймарша помочь ему насладиться этим рассказом.
Стрезер замолчал в ожидании, когда подадут рыбу, отпил вина, вытер длинные вислые усы, откинулся на спинку стула и с интересом посмотрел на двух англичанок, которые, скрипя ботинками, шествовали мимо их столика; он даже поздоровался бы с ними, если бы они всем своим видом не охладили его порыв; а потому ограничился тем, что, дабы хоть чем-то проявить себя, громко сказал: «Merci, François!», [24]когда официант принес рыбу. Здесь было все, чего Стрезер желал, все, что могло сделать это мгновение прекрасным, все — кроме возможной реакции Уэймарша. Маленькая salle-à-manger [25]с навощенным полом и желтоватым освещением дышала уютом; Франсуа, скользивший между столиками, распльшаясь в улыбке, казался другом и братом; patro
Чэд был в отсутствии: его не оказалось на бульваре Мальзерб — и вообще в Париже, о чем Стрезер узнал от консьержа, тем не менее он поднялся на третий этаж — поднялся из чувства неконтролируемого и, право же, нездорового, если угодно, любопытства. Консьерж сообщил, что третий этаж сейчас занимает друг жильца, и это послужило Стрезеру благовидным предлогом для дальнейших расспросов, для расследования под кровом Чэда без его ведома.
— Я действительно обнаружил там его друга, который, по его выражению, сохраняет Чэду гнездо, пока сам он, как выяснилось, обретается где-то на юге. Месяц назад он уехал в Канн и, хотя вскоре должен вернуться, раньше чем через неделю не появится. Я, понятно, вполне мог бы неделю обождать и по получении этих сведений сразу уйти, но поступил наоборот: я остался. Я мешкал, слонялся и, более того, пялил во все стороны глаза, и — как бы это назвать — принюхивался. Мелочь, конечно, но там стоял какой-то… какой-то приятный Дух.
На лице Уэймарша выражалось так мало внимания к рассказу друга, что тот слегка опешил, когда в этом месте они оказались на одной волне.
— Вы имеете в виду запах? Какой?
— Восхитительный. А вот какой — не знаю.
Уэймарш издал сердитое «н-да» — и сделал свои выводы:
— Он живет там с женщиной?
Но Стрезер уже заранее приготовил ответ:
— Не знаю.
Уэймарш подождал секунду, надеясь услышать что-то еще, потом спросил:
— Он взял ее с собой?
— И вернется вместе с ней? — подхватил Стрезер и тут же, как и прежде, отрезал: — Не знаю.
То, каким тоном он это произнес, после чего снова откинулся на спинку стула, отхлебнул «Léoville», вытер усы и сказал Франсуа что-то благожелательное, явно вызвало досаду у его сотрапезника.
— Что же, черт побери, вы знаете?
— Как вам сказать, — чуть ли не весело отвечал Стрезер. — Думается, ровным счетом ничего.
Ему было весело, потому что положение, в котором он очутился, кое-что для него проясняло, как в свое время прояснил разговор о том же предмете, который произошел между ним и мисс Гостри в лондонском театре. Теперь он видел шире, и это ощущение широты обзора более или менее прозвучало — да так, что Уэймарш услышал — в последующем ответе:
— Вот это я и выяснил благодаря тому молодому человеку.
— По-моему, вы сказали, что ничего не выяснили.
— Ничего. За исключением того, что я ничего не знаю.
— И какой вам от этого толк?
— Вот я и обращаюсь к вам, — сказал Стрезер, — с тем чтобы вы помогли мне узнать. Я имею в виду, все обо всем, что здесь происходит. Кое-что я и сам уже почувствовал там, в квартире Чэда. Многое уже проявилось, вставая передо мной во весь свой рост. Да и этот молодой человек — приятель Чэда — все равно что открыл мне глаза.
— Открыл вам глаза? На то, что вы ровным счетом ничего не знаете? — Казалось, Уэймарш мысленно обозревал того, кто посмел бы емутакое «открыть». — Сколько этому молодчику лет?
— На мой взгляд, под тридцать.
— И вам пришлось от него это принять?
— О, и не только. Я, как вам уже докладывал, принял от него приглашение на déjeuner.
— И намерены участвовать в этой богомерзкой трапезе?
— При условии, что вы пойдете со мной. Он и вас приглашает. Я рассказал ему о вас. Знаете, он вручил мне свою карточку, — продолжал Стрезер, — и у него оказалось забавное имя. Джон Крошка Билхем, к тому же он уверяет, что все и всегда называют его Крошка Билхем — из-за маленького роста.
— А чем он занимается? — спросил Уэймарш, выказывая должное равнодушие к такого рода подробностям.
— Он рекомендовался живописцем, из небольших. По-моему, очень точно себя определил. Правда, он еще учится; Париж, как известно, — великая школа живописи, и он приехал сюда, чтобы провести в ней несколько лет. С Чэдом они большие друзья, а в его квартире Билхем поселился, потому что она премилая. Он и сам очень мил, к тому же человек любопытный, хотя, — добавил Стрезер, — и не из Бостона.
— А откуда? — спросил Уэймарш; судя по его виду, этот молодой человек был ему уже поперек горла.
— Этого я тоже не знаю. Только он, употребляя собственное его выражение, «ни с какой стороны» не из Бостона.
24
Спасибо, Франсуа! (фр.)
25
столовая (фр.).
26
хозяйка (фр.).
27
завтрак (фр.).