Страница 34 из 127
— Хорошо пахнет, а? — спросила она.
— Очень мило, — весело ответил Саша. — А как они называются?
— Вот еще, младенец! Прочти на флаконе и узнаешь, — поддразнивающим голосом сказала сна.
Саша прочел и сказал:
— То-то розовым маслицем попахивает.
— Маслицем! — укоризненно сказала Людмила и легонько хлопнула Сашу по спине.
Саша засмеялся, взвизгивая и высовывая свернутый трубочкою кончик языка. Людмила встала и перебирала Сашины учебники да тетрадки.
— Можно посмотреть? — спросила она.
— Сделайте одолжение, — сказал Саша.
— Где же тут твои единицы да нули, показывай.
— У меня таких прелестей не бывало пока, — возразил Саша обидчиво.
— Ну, это ты врешь, — решительно сказала Людмила, — уж у вас положение такое — колы получать. Припрятал, поди.
Саша молча улыбался.
— Латынь да греки, — сказала Людмила, — то-то они вам надоели.
— Нет, что же, — отвечал Саша, но видно было, что уже один разговор об учебниках наводит на него привычную скуку. — Скучновато зубрить, — признался он, — да ничего, у меня память хорошая. Вот только задачи решать — это я люблю.
— Приходи ко мне завтра после обеда, — сказала Людмила.
— Благодарю вас, приду, — краснея, сказал Саша.
Ему стало приятно, что Людмила пригласила его.
Людмила спрашивала:
— Знаешь, где я живу? Придешь?
— Знаю. Ладно, приду, — радостно говорил Саша.
— Да непременно приходи, — повторила Людмила строго — ждать буду, слышишь!
— А коли уроков много будет? — сказал Саша, больше из добросовестности, чем на самом деле думая из-за уроков не притти.
— Ну вот, пустяки, все же приходи, — настаивала Людмила, — авось, на кол не посадят.
— А зачем? — посмеиваясь, спросил Саша.
— Да уж так надо. Приходи, кое-что тебе скажу, кое-что покажу, — говорила Людмила, подпрыгивая и напевая, подергивая юбочку, отставляя розовые пальчики, — приходи, миленький, серебряный, позолоченный.
Саша засмеялся.
— А вы сегодня скажите, — попросил он.
— Сегодня нельзя. Да и как сказать тебе сегодня? Ты завтра тогда и не придешь, скажешь: незачем.
— Ну, ладно, приду непременно, если пустят.
— Вот еще, конечно, пустят! Нешто вас на цепочке держат.
Прощаясь, Людмила поцеловала Сашу в лоб и подняла руку к Сашиным губам, — пришлось поцеловать. И Саше приятно было еще раз поцеловать белую, нежную руку, — и словно стыдно. Как не покраснеть! А Людмила, уходя, улыбалась лукаво да нежно. И несколько раз обернулась.
«Какая она милая!» — думал Саша Остался один.
«Как она скоро ушла! — думал он. — Вдруг собралась и не дала опомниться, и уже нет ее. Побыла бы еще хоть немного!» — думал Саша, и ему стало стыдно, как это он забыл вызваться проводить ее.
«Пройтись бы немного еще с нею! — мечтал Саша. — Разве догнать? Далеко ли она ушла? Побежать скорее, догонишь живо».
«Смеяться, пожалуй, будет? — думал Саша. — А может быть, еще помешаешь ей».
Так и не решился бежать за нею. Стало как-то скучно да неловко. На губах еще нежное ощущение от поцелуя замирало, и на лбу горел ее поцелуй.
«Как она нежно целует! — мечтательно вспоминал Саша. — Точно милая сестрица».
Сашины щеки горели. Сладостно было и стыдно. Неясные мечты рождались.
«Если бы она была сестрою! — разнеженно мечтал Саша, — и можно было бы притти к ней, обнять, сказать ласковое слово. Звать ее: Людмилочка, миленькая! Или еще каким-нибудь, совсем особенным именем, — Буба или Стрекоза. И чтоб она откликалась. То-то радость была бы».
«Но вот, — печально думал Саша, — она чужая; милая, но чужая. Пришла и ушла, и уже обо мне, поди, и не думает. Только оставила сладкое благоухание сиренью да розою и ощущение от двух нежных поцелуев, — и неясное волнение в душе, рождающее сладкую мечту, как волна Афродиту».
Скоро вернулась Коковкина.
— Фу ты, как пахнет сильно! — сказала она.
Саша покраснел.
— Была Людмилочка, — сказал он, — да вас не застала, посидела, меня надушила и ушла.
— Нежности какие! — с удивлением сказала старуха, — уж и Людмилочка.
Саша засмеялся смущенно и убежал к себе. А Коковкина думала, что уж очень они, сестрицы Рутиловы, веселые да ласковые девицы, — и старого, и малого своею ласкою прельстят.
На другой день с утра Саше весело было думать, что его пригласили. Дома он с нетерпением ждал обеда. После обеда, весь красный ог смущения, попросил у Коковкиной позволения уйти до семи часов к Рутиловым. Коковкина удивилась, но отпустила. Саша побежал веселый, тщательно причесавшись и даже припомадившись. Он радовался и слегка волновался, как пред чем-то и значительным, и милым. И ему приятно было думать, что вот он придет, поцелует Людмилину руку и она его поцелует в лоб, — и потом, когда он будет уходить, опять такие же поцелуи. Сладостно мечталась ему Людмилина белая, нежная рука.
Сашу встретили еще в передней все три сестры. Они же любили сидеть у окна, глядючи на улицу, а потому завидели его издали. Веселые, нарядные, звонко-щебечущие, окружили они его буйною вьюгою веселья, — и ему сразу стало приятно и легко с ними.
— Вот он, молодой таинственный человек! — радостно воскликнула Людмила.
Саша поцеловал ей руку и сделал это ловко и с большим удовольствием. Поцеловал уж заодно руки и Дарье с Валериею, — нельзя же их обойти, — и нашел, что это тоже весьма приятно. Тем более, что они все три поцеловали его в щеку: Дарья звонко, но равнодушно, как доску, Валерия нежно, опустила глаза, — лукавые глазки, — легонько хихикнула и тихонько прикоснулась легкими, радостными губами, — как нежный цвет яблони, благоуханный, упал на щеку, — а Людмила чмокнула радостно, весело и крепко.
— Это — мой гость, — решительно объявила она, взяла Сашу за плечи и повела к себе.
Дарья сейчас же и рассердилась.
— А твой, так и целуйся с ним! — сердито крикнула она. — Нашла сокровище! Никто не отнимет.
Валерия ничего не сказала, только усмехнулась, — очень любопытно с мальчишкою разговаривать! Что он понимает?
В Людмилиной горнице было просторно, весело и светло от двух больших окон в сад, слегка призадернутых легким, желтоватым тюлем. Пахло сладко. Все вещи стояли нарядные и светлые. Стулья и кресла были обиты золотисто-желтою тканью с белым, едва различаемым узором. Виднелись разнообразные скляночки с духами, с душистыми водами, баночки, коробочки, веера и несколько русских и французских книжек.
— А я тебя сегодня ночью во сне видела, — хохоча, рассказывала Людмила, — ты будто бы у городского моста плавал, а я на мосту сидела и тебя на удочку выудила.
— И в баночку положили? — смешливо спросил Саша.
— Зачем в баночку?
— А куда же?
— Куда? Нарвала за уши, да назад в речку кинула.
И Людмила звонко и долго хохотала.
— Ишь вы какая! — сказал Саша. — А что вы мне сегодня хотели сказать?
Людмила смеялась и не отвечала.
— Обманули, видно, — догадался Саша. — А еще обещали показать что-то, — укоризненно сказал он.
— Я тебе покажу! хочешь есть? — спросила Людмила.
— Я обедал, — сказал Саша. — Экая вы обманщица!
— Нужно очень мне тебя обманывать. Да никак от тебя помадой разит? — вдруг спросила Людмила. Саша покраснел.
— Терпеть не могу помады! — досадливо говорила Людмила. — Барышня помаженная!
Она повела рукою по его волосам, замаслила руку и хлопнула его ладонью по щеке.
— Пожалуйста, не смей помадиться! — сказала она.
Саша смутился.
— Ну, ладно, не буду, — сказал он. — Строгости какие! Душитесь же вы духами!
— То духи, а то помада, глупый! нашел сравнить, — убеждающим голосом сказала Людмила. — Я никогда не помажусь. Зачем волосы склеивать! Духи совсем не то. Дай-ка я тебя надушу. Желаешь? Сиренькой надушу, — желаешь?
— Желаю, — сказал Саша, улыбаясь. Ему приятно было думать, что он принесет домой аромат и опять удивит Коковкину.
— Кто желает? — переспросила Людмила, взяла в руки скляночку с серингою и вопросительно и лукаво смотрела на Сашу.