Страница 13 из 16
— Зорин! — узница неожиданно прикрыла юноше рот тонкими пальцами. — Замолчи…
И, посмотрев на Кирилла так, как будто видела впервые, она припала к его губам…
* * *
Долгие часы ожидания в маленькой грязной каморке, нарушаемые только шагами часового, давались ей нелегко. Никогда не знавшая настоящей тяжелой работы, ограничений, неудобств, Ирина росла, как принцесса из сказки, читать которые она очень любила. Все, на чем настаивал отец, это «необходимость соблюдать приличия», то есть не очень выделяться. У нее была отдельная комната, где стояла настоящая кровать, застеленная настоящими льняными простынями, кресло, в которое была брошена шкура какого-то пятнистого зверя, шкафы, полные всякой всячиной, и великолепное большое зеркало, в которое, правда, никто, кроме самой Ирины да еще уборщицы, не заглядывал, потому что подруг у дочери секретаря северных станций Красной линии наркома Лыкова не было. Девушка могла мыться горячей водой хоть по два раза в день, спать, сколько угодно, в любое время суток, включать лампы дневного освещения по ночам. К ее услугам был холодильник, в котором не переводились деликатесы, о которых остальные жители метро, наверное, уже и не помнили: шоколад, чудесные рыбные консервы, (а не эта — фу! — вечная тушенка), баночки с малюсенькими маринованными огурцами. Она могла сварить себе спагетти и заправить их каким-нибудь изысканным соусом, но делать это все можно было только в маленькой кухне-столовой, спрятанной в служебном коридоре, и съесть все в полном одиночестве, за запертой дверью. Ни у ее отца, ни у ее брата почти никогда не хватало времени на нормальную еду. Но особенно Ирина терпеть не могла Сталинскую за то, что ей приходилось, в подражание остальным женщинам-комсомолкам, ходить в комбинезоне, который, правда, был сшит из очень качественной ткани. Конечно, у нее были платья, хотя надевала она их, только бывая на Ганзе, куда ездила никак не реже двух раз в месяц. Вот уж там девушка отрывалась по полной! Благо документы, выписанные на имя жительницы Краснопресненской Виктории Коноваленко, позволяли Красной принцессе куролесить, не бросая тень на идеологически выдержанного отца.
Сейчас же ей казалось, что нет ничего лучше, чем работать на грибных плантациях. А запах свинофермы вспоминался как самый мирный и даже манящий. Как хорошо быть простой работницей… Была бы у нее своя палатка, муж, может быть, дети… Но самое главное, у нее была бы жизнь.
А, впрочем, что за глупости лезут ей в голову? Сегодня с ней обращались совсем иначе. Отвели умыться, не толкали в спину дулом автомата, дали еды, которую она проглотила, даже не распробовав. И разве нет этого влюбленного мальчишки? Кажется, его отец — правая рука нынешнего начальника Сомова. Очень хорошо. Ведь это значит… Ведь это шанс! А уж свой шанс она никогда не упустит…
* * *
На следующий день, поменявшись сменами с одним из бойцов, Кирилл помчался на Сталинскую. С собой он нес две конфеты, принесенные отцом и бережно завернутые в бумагу, а карман оттягивал рожок, набитый патронами, который он собирался использовать для подкупа часового.
Все получилось именно так, как и было задумано. Боец в буденовке воровато отвел глаза и спрятал патроны за пазухой, и через минуту Зорин уже переступал порог камеры.
— Как ты? Тебя накормили? Что-нибудь надо? — вопросы сыпались из юноши, обгоняя один другой.
Ирина не отвечала, а лишь смотрела на него в упор.
— Вот тут немного конфет… — Зорин стал теряться от ее взгляда и молчания.
— Ты из-за меня отказался от сладкого, милый мой, — она приоткрыла губы и облизнула их.
Кирилл прикрыл глаза и стал отступать к двери, но было уже поздно. Ирина взъерошила ему затылок, а потом нежные ладони скользнули по шее и с неожиданной силой сжали его плечи.
— Не дразни меня… — прошептал Кирилл.
Она дерзко усмехнулась и отступила, потянув его за собой, а потом опустилась на колени и опрокинулась на грязный матрас.
— Скорее, скорей! Если меня казнят, я хочу, чтобы у тебя что-нибудь осталось. Хотя бы… хотя бы ты будешь помнить этот час…
Придумывать эти слова весь день было интересно, но сейчас, произнеся их, Ирина вдруг испугалась: настолько вдруг они задышали правдой, опалив ее настоящим ужасом, — смерть действительно была близко, очень близко. Девушка содрогнулась, а ее наивный партнер, которого уже трясло от возбуждения, приняв это за сигнал, кинулся целовать податливое тело со все возрастающим неистовством.
Теперь наступал кульминационный момент, когда, по ее расчетам, следовало оттолкнуть парня, чтобы он ушел, вкусив лишь крошку медового пирога. Лыкова отлично знала, что полуголодный мужчина готов на куда большие жертвы и усилия, чем сытый и довольный. Но древний женский инстинкт подсказал, что в данном случае правильнее будет не скупиться. Едва ее пальцы коснулись кожи над воротом рубашки Кирилла, пробежались по ушам и очертили линию скул, сойдясь на подбородке, как парень словно сошел с ума. Нежность, пронзительная, уже нестерпимая, до боли, накатила стремительной волной и так же быстро отхлынула, уступив место панике: как можно будет дышать, если эта женщина вдруг уйдет из его жизни?
Кирилл лихорадочно обвел глазами стены камеры и понял, что если надо будет убить, чтобы Ирина жила, он не задумываясь сделает это. Будь на месте убитого кто угодно, даже отец или брат…
Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем обнаружил себя на полу: дрожащего, полностью истощенного вспышкой страсти; не представлял, с чем можно сравнить ощущения, которые переполняли тело. Перед глазами все еще вспыхивали и гасли ослепительные точки. В абсолютно пустую голову вплыла мысль о том, что хорошо бы одеться, дабы охранник, который мог зайти в любую минуту, не стал свидетелем… свидетелем… но продолжить у Кирилла так и не получилось.
Впервые он задумался: неужели все люди испытывают нечто похожее?.. Например, его родители? О своей матери Кирилл почти ничего не помнил. А отец практически не говорил о ней, полностью поглощенный партийной борьбой, интригами по перетягиванию каната власти и военными вылазками. Брательник? После того как Павел покинул Красносельскую и обосновался в Полисе, они виделись весьма редко. Кирилл знал, что брат очень скептически относился к «бабам» и предпочитал вылазки в «Веселые палатки» на Ганзе. Женщины Красной ветки в мешковатых, закрытых до горла комбинезонах, гордые своими строгими моральными устоями, тем более не давали повода заподозрить их в чем-то подобном. Даже молодые, они не хотели соблазнять и не могли вызывать желание. Получалось, он был единственным владельцем сокровища по имени Ирина, которое только что открылось ему. Несомненно, она была единственной, неповторимой… невозможным счастьем, которое он все же завоевал!
* * *
Павел Зорин шел впереди маленькой группы, которую дали ему в сопровождение и для помощи. Собственно, «группа» — это громко сказано, так как бойцов было всего двое. Они топали тяжелыми ботинками у него за спиной: облаченные в противогазы, шлемы и защитные комбинезоны, обвешанные оружием, с ПНВ и прочей экипировкой, будто собирались подняться на поверхность; впрочем, цель похода была не менее опасной. Их путь лежал на Полянку, где частенько пропадали люди. И сейчас, подходя к таинственной станции, сталкер еще и еще раз прокручивал странный разговор с кшатрием, который занимал далеко не последнее место в Совете.
— Хочешь получить гражданство Боровицкой? — вопрос застал Павла врасплох.
— Так точно! — воскликну он, вытянувшись в струнку.
— Отлично. А если задание будет непростым? — генерал так и не поднял головы от бумаг, которыми был завален его стол.
— Готов жизнью доказать свою преданность Полису! — отчеканил уставную фразу молодой человек.
— Попробуем тебе поверить, Зорин. Хотя родственники сильно подмочили твою репутацию. Красная ветка, хм… Но ведь родителей не выбирают, верно?.. Кстати, ты давно отца не видел?