Страница 18 из 84
Но он не приезжал. Возможно, он никогда не приедет. Может быть, он пропал, как мой дядя Арман, хотя тот вернулся… когда было уже слишком поздно.
Вернется ли Джонатан?
Я пошла спать. Заснуть было трудно. Я продолжала думать о будущем, охваченная тревогой. Но чего было бояться? Дэвид самый добрый из людей, любит меня.
А если Джонатан когда-нибудь вернется?.. Что произойдет тогда? Я буду уже замужем. Его возвращение или новый отъезд не будет иметь ко мне никакого отношения.
Наконец, я заснула и, проснувшись, увидела мать, стоящую около моей постели.
— Вставай, маленькая невеста, — сказала она. — Это день твоей свадьбы.
Я очнулась ото сна, и, когда я улыбнулась ей, мне показалось, что я слышу другой голос, незнакомый и призрачный: «Берегись, маленькая невеста!»— .
Мое бракосочетание с Дэвидом состоялось в церкви Эверсли. Церемония, совершенная священником, который жил в поместье и исполнял свои обязанности во всех подобных случаях, была простой. Я испытывала чувство обреченности, стоя на красивых изразцовых плитках, где поколения невест из Эверсли стояли до меня.
От жары в церкви и дурманящего запаха большого количества цветов у меня кружилась голова, но, возможно, это было просто от возбуждения.
Дэвид улыбнулся, надевая кольцо мне на палец, и твердым голосом произнес необходимые слова. Надеюсь, что, как все и ожидали, мой голос звучал также решительно.
Потом мы пошли к выходу из церкви, и я увидела, сколько там было людей: лорд и леди Петтигрю с дочерью Миллисент, друзья, живущие по соседству, и в конце церкви, проявляя фальшивую скромность, стояли миссис Трент и две ее внучки.
Я чувствовала их взгляды на себе. И разве не естественно, чтобы невеста была в центре внимания?
Слуги, сидевшие на ступеньках, поспешно прижались к стене, образовав проход для нас, когда Дэвид и я, теперь уже муж и жена, вошли в холл.
Моя мать шла позади нас. Ее щеки заливал румянец, и она выглядела очень красивой: с темно-голубыми глазами и прекрасными темными волосами она все еще оставалась удивительно привлекательной женщиной.
В ее красивых глазах сейчас стояли слезы. Она прошептала мне, что все было очень трогательно.
— Я вспомнила день, когда ты родилась, и все твои забавные проделки.
— Думаю, все матери испытывают такое же чувство в день свадьбы их дочерей, — сказала я, — поэтому, дорогая мама, ты ведешь себя так, как положено.
— Пошли, — сказала она. — Все уже возвращаются. Мы должны хорошо их накормить.
Вскоре мы разместились в зале, который наполнился гулом голосов. Дикон выглядел очень довольным, и я слышала его добродушный смех, перекрывающий разговоры. Матушка была рядом с ним, и я подумала: она счастлива в первый раз с тех пор, как уехал Шарло.
С помощью Дэвида я разрезала торт и улыбнулась, увидев, какой озабоченный взгляд бросила на нас повариха, когда мы совершали этот обряд.
Я кивнула ей, показывая, что торт хорош. Она закрыла глаза и, снова открыв, возвела их в восторге к потолку. Дэвид и я рассмеялись и продолжали резать торт. К ужасу Миллисент Петтигрю, — ее мать не любила миссис Трент — с ней заговорила Эвелина. Я думала, что Эвелина Трент знала это и специально задерживала Миллисент разговором, хотя было ясно, что той хотелось убежать.
— Следующая будет твоя очередь, моя дорогая, — услышала я ее слова. — О да, именно так. Возьми кусок торта и положи его под подушку, моя дорогая. Тогда ночью тебе приснится твой будущий муж.
Миллисент смотрела поверх головы миссис Трент, но та продолжала, указывая на своих двух внучек, которые стояли поблизости.
— И мои девочки положат этот торт под свои подушки, не так ли, девочки? Им хочется ночью увидеть своих будущих мужей. — Она повернулась к Миллисент. — Осмелюсь спросить, вы останетесь на ночь?
Миллисент признала, что останется.
— Слишком далеко, чтобы возвращаться ночью, — продолжала миссис Трент. — А также и опасно. Я не хотела бы отправиться в путь, когда стемнеет. Эти разбойники на дорогах стали очень наглыми. Они не удовлетворяются тем, что отбирают у женщин кошельки…
Как мне говорили, они хотят кое-чего еще, помимо этого.
Миллисент пробормотала:
— Извините. — И отошла, чтобы присоединиться к своей матери.
Веселье продолжалось, гости подходили поздравить нас; были произнесены все тосты. Дикон произнес речь, сказав, как счастливы он и моя мать, и сделал ударение на необычности происходящего, заключавшегося в том, что его сын женится на дочери жены, и это будет самый хороший союз, какой только можно вообразить.
Все зааплодировали, слуги унесли еду, и начались танцы. Как было принято, мы с Диконом открыли танцы, за нами последовали Дэвид с моей матерью, другие танцевали рядом с нами.
Я устала и была немного не в себе, отчасти успокоившаяся, отчасти обеспокоенная. Гости начали разъезжаться. Остались только те, кто должен был заночевать в доме.
Перед отъездом миссис Трент подошла проститься со мной.
— Полагаю, вы рады, что мы уезжаем, — сказала она, ее глаза блестели, и она почти со злобой смотрела на меня. — Теперь, — продолжала она, — может начаться настоящая свадьба.
Я смотрела, как они уходят, и чувствовала себя счастливой от того, что они больше не находятся под нашей крышей.
Экипажи стали отъезжать, а мы стояли в дверях и махали им руками, пока они под стук копыт не скрылись в темноте.
Затем Дэвид взял меня за руку, и вместе мы пошли в комнату для новобрачных, в которой многие из семьи моей матери провели свою первую в супружеской жизни ночь.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Все мои сомнения исчезли. Дэвид был необычайно добр, нежен и деликатен, полон желания сделать все, что может доставить мне удовольствие. Мы перешли от долгой дружбы к более интимным отношениям так, как будто это было самое естественное на свете. Я с радостью рассталась со своей невинностью.
Когда я проснулась на следующее утро после свадьбы, Дэвид еще спал. Он неуловимо изменился, думаю, так же, как и я. Он уже не был спокойным молодым человеком, погруженным в серьезные вопросы. Он страстно любил меня, и я была очень счастлива. Мы всегда были самыми лучшими друзьями, но эта новая близость оказалась приятной для меня. Я чувствовала счастье и безопасность. Я узнала другого, нового Дэвида, и, осмелюсь сказать, что он чувствовал то же самое по отношению ко мне. Меня всегда интриговала фраза из Библии, которую я мысленно произнесла: «Он пришел к ней и познал ее». Теперь я понимала, что это значит. Дэвид пришел ко мне и познал меня, а я познала Дэвида, и мы были едины.
Когда Дэвид проснулся и увидел меня смотрящей на него, он ответил мне взглядом, полным какого-то восхищения. Мы обнялись. Я знала, что он чувствовал то же самое, что и я, и что нам не нужны слова, чтобы выразить наши мысли. Это было частью новых взаимоотношений, которые возникли между нами.
Матушка с беспокойством посмотрела на меня. Я, должно быть, выглядела сияющей, и ее опасение тут же испарилось. Она близко подошла ко мне и сказала:
— Я так рада, моя дорогая. Теперь ты будешь счастлива.
Она выглядела такой же, как раньше.
Что это были за счастливые дни! Лондон всегда будоражил меня: суета, экипажи с красивыми женщинами и мужчинами, магазины, полные восхитительных товаров, мальчики с факелами на темных улицах — жизнь кипела везде.
Теперь быть здесь с Дэвидом, строить планы, как мы проведем день, казалось полным блаженством.
Мы остановились в фамильном особняке на Альбемарл-стрит и почувствовали себя почти как дома, но в первый раз дом был в нашем полном распоряжении. Я чувствовала себя повзрослевшей, и мне нравилось, что слуги из-за моего нового положения, связанного с супружеством, обращаются со мной совершенно иначе.
Так началась одна из самых счастливых недель в моей жизни, которая, конечно, и была такой, какой должен быть медовый месяц. Я намеревалась наслаждаться каждым моментом, и в течение этого времени все мои сомнения исчезли. Я уверовала, что мой выбор был сделан правильно.