Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 38 из 49



Наша деятельность как снайперов сводилась к тому, что мы уничтожали защищавших город артиллеристов, пулеметчиков, наводчиков, офицеров и даже простых солдат. Это было для нас привычным делом. Основную же работу выполняли, конечно, наши артиллеристы.

Поскольку оборона Севастополя с суши опиралась на многочисленные форты, наше командование решило применить крупнокалиберную осадную артиллерию. К городу было стянуто более двухсот немецких батарей. В большинстве из них были обычные полевые орудия крупных калибров, в том числе и сохранившиеся со времен Первой мировой.

Однако при штурме Севастополя были использованы и не имевшие аналогов в мире сверхтяжелые осадные орудия, такие как 420-миллиметровые гаубицы «Гамма» и 600-миллиметровые мортиры «Карл». Но, что самое интересное, под Севастополем было впервые применено 800-миллиметровое орудие «Дора» (или «Швере Густав», как его называли в честь генерала, сыгравшего решающую роль в разработке этого чуда немецкой техники). «Дора» весила целых полторы тысячи тонн и стреляла снарядами, каждый из которых весил по семь тонн, на расстояние от 25 до 40 километров. И хотя в целом это орудие показало себя не слишком эффективным, но, как вспоминал Манштейн, оно «одним выстрелом уничтожило огромный склад боеприпасов на берегу бухты Северной, укрытый в скалах на глубине 30 метров».

Непосредственно в штурме Севастополя я не участвовал. Город был взят уже 1 июля. Наши части начали успешно продвигаться в сторону Сталинграда, огромного промышленного центра, названного в честь вождя русских. В то лето немецкой армии везде сопутствовал успех. В течение следующего месяца силы Вермахта отбросили Русский фронт назад на триста километров, взяв Воронеж и Ростов. Наша армия в тот период побеждала и за пределами границ России. В Северной Африке фельдмаршал Эрвин Роммель, несмотря на мощнейшее противостояние союзников, взял Тобрук, портовый город в Ливии, имевший огромное стратегическое значение. Немецкие подводные лодки появились возле Лонг-Айленда, и их команды могли наблюдать за автомобильным движением на улицах Нью-Йорка. Кроме того, немецкие подводные лодки начали действовать в территориальных водах Канады.

В боях по пути к Сталинграду каждый из нас, снайперов, каждый день убивал чуть ли не по десятку красноармейцев. Примерно в то время наша часть получила небольшое пополнение, и в наш взвод попал новый восемнадцатилетний снайпер по имени Рольф. Выглядел он даже на пару лет моложе своего возраста.

Зоммер начал расспрашивать новичка:

— Приходилось ли тебе участвовать в боях, рядовой?

— Нет, фельдфебель Зоммер! — Ответ был отчеканен достаточно бодро.

— Насколько хорошо ты умеешь стрелять?

— Во время подготовки я был лучшим в своем взводе.

— Что ж, это хорошо, — ухмыльнулся Зоммер. — Я люблю возиться с «зелеными» снайперами. У них еще не так много дурных привычек, от которых их следует отучать. Запомни, рядовой, ты должен слушаться меня. Это позволит тебе прожить немного дольше, чем если ты будешь делать иначе. Тебе это понятно?

— Так точно, фельдфебель Зоммер. — На этот раз в голосе новичка уже не было бравады. Было видно, что он боится предстоящих боев.

Потом я спросил у Зоммера:

— Дружище, не слишком ли ты запугал этого Рольфа?



— He слишком, — ухмыльнулся Зоммер. — Из новичков следует выбивать всякую дурь, чтобы они не лезли на рожон. А если он не трус, то ничего с ним не станет плохого от моих запугиваний.

Зоммер начал обучать Рольфа точно так же, как до этого обучал меня. Однажды мне пришла в голову странная мысль. А что если сложить пару тысяч солдат противника, убитых Зоммером, с тем количеством, которое убили все его ученики. Насколько громадной будет итоговая цифра? Впрочем, об этом было лучше не думать. У меня самого к этому времени было несколько сотен убитых врагов, правда, далеко не все мои попадания были зафиксированы официально. Однако я убивал солдат противника, чтобы не могли выстрелить в моих товарищей. Я спасал сослуживцев, я воевал за Германию. Это оправдывало меня.

В конце августа немецкие бомбардировщики начали массированные бомбардировки Сталинграда. Однако город был защищен громадными естественными преградами — рекой Доном с запада и рекой Волгой с востока. В городе и вокруг него была сосредоточена огромная армия русских, включавшая пехоту, танки и артиллерию.

23 сентября началась битва за Сталинград. Однако нам, парашютистам, было объявлено, что мы возвращаемся в Германию из-за осложнения обстановки на Западном фронте. Когда Зоммер объявил нам, что мы скоро вернемся на Родину, мы сначала не поверили ему. А потом всем взводом даже устроили небольшую пирушку в честь нашего отбытия с Восточного фронта.

Дорога до Берлина заняла у нас три недели. Небольшой отрезок пути мы преодолели в кузовах грузовиков, а дальше ехали в товарных вагонах поезда. Мы проезжали мимо Смоленска и других русских городов, через которые мы прошли с боями. Мы проехали Украину и достигли территории Польши. В Польше на стене одного из привокзальных домов мы увидели огромную полустершуюся надпись: «Передайте Германии привет от нас!» Без сомнения, она была сделана солдатами, двигавшимися на восток. Кто знает, возможно, к тому моменту, когда мы читали эту надпись, они уже давно погибли в России, так и не увидев вновь своей Родины.

Когда мы покинули Россию, почти на всех станциях и во время промежуточных остановок нас встречали медсестры-добровольцы немецкого «Красного Креста» с большими дымящимися чашками кофе. Мы пили кофе и шутили с ними. В их глазах мы были фронтовиками, героями. Это кружило головы молодым солдатам и заставляло улыбаться нас, бывалых вояк.

По пути мы коротали дни за игрой в карты и разговорами. Воодушевленные возвращением на Родину, мы много разговаривали о семьях и доме. Только Зоммер, как всегда в таких случаях, говорил об охоте и других посторонних вещах. К этому времени я уже знал почему. Его жена умерла от воспаления легких через несколько месяцев после их свадьбы. Детей у них не было, а Зоммер любил ее всю жизнь и поэтому жил один. Возможно, именно этим и объяснялось, что ему нравилось учить молодых снайперов и он относился к ним по-отечески.

Прибыв в Берлин, мы получили отпуска сроком на неделю. Я звал Зоммера поехать со мной, но он отказался. Домой я приехал в самом начале ноября 1942 года. Я не ожидал, что так много зданий в Гамбурге окажутся разрушенными бомбежкой. Ингрид писала мне только о незначительных авианалетах, которые они пересиживали в подвале под нашей булочной, даже не ходя в бомбоубежище. И я охотно верил в то, что эти авианалеты действительно были незначительными, поскольку именно так и оказывалось всегда до Русской кампании.

К тому же я не ожидал, что британцы опустятся до того, чтобы так массированно бомбить женщин и детей.

Меня привело в шок, когда я увидел разрушенное здание всего в паре десятков метров от нашей булочной. Впрочем, сама булочная оказалась целой и невредимой. Войдя в нее, я почувствовал давно забытый и такой родной запах свежего хлеба и пирожных. Я увидел мою маму и Ингрид, стоявших за прилавком. Они обе выглядели немного постаревшими. И обе не узнали меня в первые секунды. Русский фронт очень сильно изменил меня, мое лицо вытянулось и похудело. У меня изменились манера держаться, взгляд и даже жесты. Моя униформа выглядела старой и потрепанной. Единственное, я сам, по крайней мере, был более-менее чистым и у меня не было вшей. Еще в Польше мы прошли санобработку, а по прибытии в Берлин были снова осмотрены, и в казармах у нас наконец появилась возможность по-человечески помыться. А то, представляю, как бы удивились мать и Ингрид, если бы я явился к ним в типичном обличье «фронтовой свиньи».

Я ошалело смотрел на мать и Ингрид и не мог произнести ни слова. Потом вдруг из подсобки к прилавку выскочил мальчик лет пяти. Я сразу понял, что это мой сын.

— Курт! — воскликнул я, распахивая объятия.

Но мой сынишка испугался и спрятался за Ингрид.