На пороге легенды

Берти показалось, что у миссис Холдер какой-то странный взгляд. Вспомнив, из какой передряги ей удалось спастись, Берти с испугом прикоснулась к своему лицу и волосам, уверенная, что они чудовищно грязные.

Но, вопреки ее ожиданию, кожа и волосы были чисты. Она с недоумением рассматривала свои руки. Белы, разве что не безупречны — под ногтями еще осталась грязь. Как и любая женщина на ее месте, Берти застыдилась и спрятала ногти, сжав пальцы в кулаки, надеясь, что, как только хозяйка уйдет, она устранит это досадное недоразумение.

— Вот, пожалуйста, завтрак, — сказала миссис Холдер, ставя поднос на табурет у кровати. — Как перекусите, можете спать дальше. Я заберу потом.

Берти осмотрела себя и заметила, что на ней лишь тонкая ночная рубашка. Она просунула руку под одеяло и убедилась, что ничего другого на ней нет.

— Это вы меня вымыли? — спросила Берти, преодолевая смущение.

— А вы не помните? Ну да… Когда вас привезли, вы были словно бы в полусне. Знаете, как лунатики ходят… Хотели вас в больницу отправить. Но доктор Пайс, наш сосед, сказал, что ничего страшного. И вымылись вы сами, только мы с Джессикой немного помогали, — докладывала миссис Холдер. — А потом Джессика с вами сидела, за руку держала, пока вы не заснули… Но вы отдыхайте. Вам надо спать, набираться сил. После такого-то! Как Джессика приедет, я скажу, чтобы заглянула к вам. Она просила!

…Джессика!

Берти закрыла глаза, и образ девочки возник перед ней. Словно и сейчас она услышала ее голос: «Майкл! Майкл!».

Рыжеволосая милая девочка оставалась в городе, за десятки миль от шахты, где едва не утонула Берти, — она не могла призвать никого ей на помощь. Здравый смысл утверждал, что такого не может быть в принципе. Но сердце и память подсказывали Берти, что ей ничего не приснилось, — все так и было. Там, в чудовищной трясине, силы настолько покинули ее, что она едва ли смогла бы произнести хоть что-нибудь громче мышиного писка…

Хозяйка собиралась выйти из комнаты, когда Берти схватила ее за руку.

— А где сейчас Джессика?

— Они с Майклом ненадолго отлучились куда-то. Итан попросился с ними. Похоже, что-то замышляют. Не иначе, готовят вам какой-то сюрприз.

— Сюрприз?

— Да, и заводилой у них Итан. Правда, он очень хороший мальчик?

— Замечательный, — улыбнулась Берти.

— Если бы вы видели, как он переживал… — Миссис Холдер едва не заплакала. Она отерла глаза воротником халата. — Мне и самой подумать страшно. Простите…

И теперь она уже точно заплакала. А чтобы Берти не видела ее слез, поспешила уйти.

Берти снова легла и закрыла глаза.

Майкл — если бы не он, я бы точно погибла. Если бы не он… Если бы…

И снова она вспомнила о Джессике.

«Майкл! Майкл!..»

Этот безумный крик, разрывающий пространство затопленной шахты, заключавший в себе невероятную энергию, до сих пор стоял у нее в ушах и, наверное, останется в памяти на всю жизнь.

Я молила о чуде, проклинала себя за то, что никогда не верила в чудо. И оно свершилось!

А потом… Та страшная боль в спине… Ей казалось, что она точно что-то сломала, а теперь уже почти не болит… Может, это тоже Джессика? Она сидела с ней, держала за руку. Может, она и лечить может?

Господи, если бы не Джессика…

Милая Джессика, как мне хочется обнять тебя и спросить: могло ли быть все это на самом деле?

…Ты еще сомневаешься? — услышала она внутренний голос.

И, уже не пытаясь спорить с собой, Берти незаметно уснула.

— …Мисс Рейн, — позвал чей-то голосок.

Берти обожгло изнутри, когда она поняла, кому принадлежит этот голос.

— Джессика!

Не успела она повернуться, как девочка припала к ее груди, рыжие густые волосы приятно защекотали подбородок. Берти присела, но, чувствуя себя не в силах встать на пол, позволила девочке вползти на кровать, крепко обняла ее, расцеловала: в лоб, в щеки, в губы.

— Я так соскучилась, что не удержалась, — сказала девочка, поглаживая Берти по руке. — Вы не сердитесь, что я разбудила вас?

— Нет, конечно.

— Тогда ладно, — прощебетала Джессика. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — ответила Берти.

— А можно, Майкл к вам зайдет? Я сейчас его позову!

Соскочив с кровати, даже не спрашивая разрешения, как будто была уверена, что возражения не последует, девочка выбежала из комнаты.

Берти взволнованно повернулась к открытой двери. Хотела все-таки встать и встретить Майкла, не выглядя беспомощной страдалицей, но вспомнила, что одета неподобающе, и полезла обратно под одеяло.

Когда Майкл Боу вошел в комнату, сердце Берти готово было вырваться наружу.

— Привет, — сказал он негромко.

От внимания Берти не ускользнуло, что все его движения были нарочито осторожными, будто Майкл боялся потревожить ее лишним шумом.

— Мы все так волновались, — произнес он, чувствуя, как разрастается беспокойство. Пока Берти находилась в беспамятстве, несколько раз звонил ее телефон. Два звонка были от мамы Берти и еще три — от другого человека. Он должен сказать и об этом.

Когда Майкл увидел на дисплее надпись «Декстер», он вспомнил вдруг, как упоминала Пэтти это имя, и подумал, что его бывшая жена права — он ничего не знает о Берти. Вероятно, Декстер — это ее друг. Возможно, не только друг.

За столько лет одиночества он уже забыл, что такое любить. И вот сейчас, когда, казалось, наступил момент, способный изменить его жизнь, оказывается, ему не на что надеяться. Берти вполне может быть и замужем.

Но и все равно он был рад, что судьба подарила ему эти минуты.

— Вам звонили несколько раз, — все-таки нашел он в себе силы признаться. — Мама… и еще… Там было имя. Декстер.

Майкл смотрел на ее лицо и ждал реакции.

— Декстер? — Берти поморщилась. — Надо будет стереть его телефон из памяти.

— Похоже, что вы не очень-то рады ему? — Майкл обнажил в широкой улыбке белоснежные зубы.

Берти протянула руку, прося без слов, чтобы он подошел. Майкл приблизился, и его пальцы ощутили горячее прикосновение ее ладони. Кожа Берти казалась такой нежной, что ему неловко было прикасаться к ней своими грубыми, заскорузлыми руками — он сильно ободрал их вчера.

Она крепко схватила его ладонь обеими руками и потянулась лицом к ней, припала губами. Ее прикосновение обожгло Майкла, он был поражен этим поступком Берти и в первый момент вздрогнул, а потом боялся пошевелиться, чувствуя, как его рука, осыпаемая поцелуями, постепенно становится мокрой от слез, а пальцы его, повинуясь ее желанию, трогают и ласкают ее губы, щеки, лоб.

Свободной рукой он тихонько и очень нежно дотронулся до ее склоненной головы и провел ладонью по волосам.

— Спасибо вам, спасибо… — повторяла Берти, а Майкл успокаивал ее, гладил по голове, по плечам и, отбрасывая стеснительность, прижимал к себе.

Берти готова была просить прощения за все свои мысли, слова и поступки, которыми могла обидеть Майкла ранее. И потому ей были приятны его ласковые прикосновения, утверждавшие, что между ними преодолена грань отчуждения и никаких особенных слов извинений сейчас не нужно.

Когда она немного успокоилась и притихла на его плече, Майкл продолжал обнимать и гладить ее, теперь уже обеими руками. Мокрым лицом Берти прижалась к его шее, и ее разгоряченное дыхание вызывало у Майкла ощущения, близкие к ознобу, но это была необычно приятная дрожь.

Берти притихла. Майклу показалось, что она уснула.

Он тихо позвал ее по имени, и Берти откликнулась движением — рука ее взметнулась вверх, обвила его шею. И с той же силой, как и тогда, в шахте, Берти потянулась к нему всем телом.

Майкл увидел ее лицо — покрасневшее от слез, но необычайно милое и приветливое. Блестящие пухлые губы, чуть вздернутый носик, слипшиеся длинные реснички — он готов был покрыть их ответными поцелуями. Немного не хватало решимости, но он вдруг вспомнил, что однажды они оба уже оказались в достаточно интимной ситуации, когда ему пришлось «спасать» Берти от веточки. К тому же и Берти, казалось, прекрасно поняла его желание: «Я согласна», — говорил ее взгляд.