Страница 60 из 89
— Произошедшее сегодня, по сути, уникально! Такое бывает только в книжках!.. Шанс такой встречи — ничтожно мал! Даже уравнение Дрейка имеет больший смысл!.. Точнее вероятность желаемого исхода!
Наступает тишина. Мы оба её слушаем.
Волков всё же берёт себя в руки.
— Ты прав — я идиот.
— Вот и хорошо. Это правильный ответ. Идём.
Я собираюсь идти… Он хватает меня за руку. Я оборачиваюсь.
— Спасибо. — Его голос дрожит.
Мне неловко. Просто киваю.
Он жмёт мою ладонь.
— Славик.
— Александр…
Мы возвращаемся в «свою» квартиру.
Светлана заметно нервничает. К чаю так и не притронулась. Раскачивается на одном месте и крутит головой. Ждёт нас.
Волков аккуратно берёт из её дрожащих ладоней кружку. Зажигает горелку. Подогревает чай.
Светлана смущена. Как-то суетно следит за движениями Волкова. В частности за его левой рукой — мне так кажется…
…Хотя, скорее, я элементарно себя накручиваю!..
— Спасибо… Вы знаете… Я… Я, наверное, правда, пойду на КПП!.. Я тут всё равно не смогу… Заснуть… Да и мешаю!.. Я же вижу… Простите…
Я сажусь к стене напротив неё.
— Не говорите глупостей.
Она вздрагивает. Скорее отводит взгляд.
— Но я…
— Если вы настоите, нам придётся идти с вами… А мне бы этого не очень-то хотелось… Не потому что темно или мы опасаемся, что на вас нападут…
Светлана в отчаянии смотрит то на меня, то на притихшего Волкова.
— Я знаю, что вы не те, за кого себя выдаёте… Я чувствую. Кто вы?
— Я — писатель. А он — сталкер…
— Писатель?.. — Она явно растеряна.
Волков снова напрягается. Я ясно улавливаю причину.
— Да. Но скажем так, особой славы не снискал… А ближе к старости, вот, и вовсе потянуло на приключения… Вы уж извините, что притворились невесть кем… Спонтанно как-то вышло, если честно… — Силюсь изобразить беспечную улыбку.
— Хм… — Светлана улыбается в ответ. — В детстве я тоже мечтала стать писателем…
— И отчего же не стали? — Я хочу сменить тему, но не выходит.
Она снова в восемьдесят пятом.
— Я болела.
— Разве это так уж сильно мешает?.. В смысле, писать?
Светлана задумчиво кивает.
— У меня был мало изученный нервный синдром… Я была рассеянной… И глупой.
— Глупой?.. Я бы не сказал.
Она снова подозрительно на меня смотрит. Потом дёргается. Сжимается в комочек.
— Это было давно… Сейчас синдрома больше нет. Мне помог один очень хороший человек… Его фамилия Шевченко.
— Ваш лечащий врач?
Светлана пропускает мимо ушей мою очередную промашку. Кивает.
— Да. Он разработал новейшую на тот момент методику противостояния невнимательности… Только она так и не получила дальнейшего распространения…
— Почему?
— Он погиб в аварии. Разбился на машине.
— Простите… — Я понимаю, что снова лезу в её голову. — Вам, наверное, не очень приятно беседовать на эту тему…
Светлана улыбается.
— Отчего же… Хороших людей всегда приятно вспоминать… Даже если их уже нет с нами…
Волков протягивает кружку. Светлана широко улыбается. Она очень красивая. Именно когда улыбается — носик становится не таким остреньким, а на щеках появляются детские ямочки.
— Спасибо. Мне уже значительно легче… Только от того, что я теперь знаю кто вы такие!.. Я не люблю ложь!.. Ещё с детства… Так уж повелось… Вы извините меня… Вечно у меня, что в голове, то и на языке!.. Я Светлана Шаврей — журналист «Дэйли телеграф». — Она протягивает руку.
Я жму, пытаясь осмыслить услышанное. Кое-как вспоминаю собственное имя.
Светлана широко улыбается. Затем тянется к Волкову.
— Вячеслав…
Она кивает.
Мне всё же удаётся собрать мысли в кучу.
— Так ты корреспондентка английской газеты?.. А говоришь, что мечты о писательстве так и не сбылись… — Я как-то спонтанно перехожу на «ты».
Светлана звонко смеётся — принимает новые условия.
— Боюсь, ты неправильно меня понял… — Она расстёгивает комбинезон и демонстрирует навороченный «Nikon».
— Аааа… — Я хлопаю себя по лбу. — Виноват! Как-то не домыслил!..
— Да я и сама хороша! Тоже дыму напустила… Я фотокорреспондент!
— Успела уже чего нащёлкать?
— Именно тут — не особо… В основном, по дороге. Со мной так всегда. Куда ни еду — обязательно во что-нибудь вляпаюсь…
Волков усмехается.
— Ну, сегодня ты не так уж и вляпалась. Мы не особо приставучи…
— Ага! — Она радостно кивает. — Мне невероятно повезло, что я, вообще, на вас наткнулась! Не знаю, что бы со мной сейчас было, останься я совершенно одна…
Наступает пауза… Светлана смотрит в кружку. Волков располагается у «своей» стены. Я смотрю на огромную Луну за окном…
Говорят, что если смотреть на неё долго и пристально — можно сойти с ума… Байка. Однако в каждой сказке есть намёк… И этого не стоит забывать.
Волков смотрит на Светлану.
— А как же ты туда попала? В Англию?
Светлана тоже смотрит на Луну. Машинально отвечает:
— Я очень долго там лечилась… Постепенно выучила язык, обросла бытом… Знакомые люди помогли получить направление в университет… Я и сама толком не поняла, как оказалась на той стороне… — Она вздрагивает — чуть было не роняет кружку…
Мы все вздрагиваем.
Я поскорее отвожу взгляд от Селены… Она и впрямь подсматривает со своей стороны!
Светлана меняет тему.
— А в детстве я всё же писала…
— Вот как? Интересно. И о чём же?
— Да, собственно, ни о чём… Просто вела дневник.
Я с неимоверным трудом сдерживаю себя, чтобы не задать враз тысячи интересующих меня вопросов! Их именно тысячи! Но каждый из них, несомненно, меня выдаст… Выбираю самый нейтральный:
— Неужели в Советском Союзе дети тоже вели дневник?.. — Добавляю улыбку.
Светлана снова улыбается в ответ — ей это нравится… Именно улыбаться… Жаль, это случается не часто.
Я читаю данность в её глазах.
— Было и такое… Хотя ты и прав: ведение дневников, в большей степени, свойственно детям из западных стран… Особенно в то время! Но так уж вышло… Шевченко предположил теорию, согласно которой, синдром рассеянности можно победить усилием собственного разума. Он считал, что мозг нужно лишь заставить поверить, будто его стимулирует что-то извне, — тот же дневник — и, в этом случае, он сам себя вылечит… Однако теория так и не переросла в факт…
— Отчего же? — Волков сопит.
— Для того чтобы заявлять в открытую, что метод действенен, необходимо наблюдать положительную динамику выздоровления у определённого процента пациентов, страдающих рассеянностью… На деле же, я до сих пор остаюсь единственным человеком на всей планете, сумевшим победить СДВГ одной лишь силой воли… Если у меня и впрямь был именно СДВГ…
— Но ведь ты же сама говоришь, что потом лечились за границей… — Я прикусываю язык и виновато кошусь на Волкова. Тот на меня даже не смотрит.
— Да, лечилась… Но совсем от другого…
— Прости.
Светлана пристально смотрит на меня.
— Ведь ты писатель… — Это не вопрос — она рассуждает.
Я всё равно киваю.
— Ты способен придумывать миры, населять их жизнью и не только… Скажи, может ли существовать жизнь при отсутствии эмоций и чувств?..
Я откашливаюсь.
— Ты про что-то конкретное?
Светлана мнётся в нерешительности.
— Я не знаю, стоит ли мне рассказывать про это… Этого никто не знает, кроме меня… Точнее кое-кто всё же догадывается, но вряд ли верит так же, как я… — Светлана ставит кружку перед собой и снова смотрит на Луну за окном.
Мне кажется, будто жёлтая блямба приближается к окну — схожу с ума. Снова заставляю себя на неё не смотреть.
— Что произошло?
— Ты не ответил на мой вопрос… Так может ли?
Я киваю.
— Только этот мир будет принадлежать либо бездушным машинам, либо… монстрам…
Светлана вздрагивает. Кивает в ответ.
— Я, собственно, знала, что он был чудовищем…
Волков нездорово хрипит.
— Прости, что ты сказала? — Он явно принимает последнее на свой счёт.