Страница 36 из 37
Москва уже медленно погружалась в сумрак ночи. Еще за домами на горизонте догорала полоска заката, а на улице было уже темно.
Из окон второго этажа общежития доносились смех, крики, музыка. Стол был сдвинут в сторону, а посреди комнаты под аплодисменты ребят танцевал веселый и хмельной Чадьяров.
Ребята никогда такого не видели и уж конечно не могли себе представить, что солидный человек может выделывать такие смешные па, да так ловко, словно настоящий танцор.
Валя хохотала громче всех, прыгала вокруг Чадьярова, а когда он без сил рухнул на стул, подбежала к нему и поцеловала в щеку.
— Еще! — попросил Чадьяров.
И Валя поцеловала его снова.
Поздно ночью за Чадьяровым приехала машина.
— Это ваша? — спросила Валя, когда они вышли из общежития.
— Государственная, — ответил Чадьяров. — Но сегодня я на ней езжу.
Валя отвернулась и замолчала. «И зачем появилась эта машина! — с грустью подумала она. — Все было так просто, так хорошо. Теперь все кончилось. Машина, шофер...»
— Ну, спасибо вам, — легко сказала она.
— Это вам спасибо, Валя, — сказал Чадьяров. — Я буду вас помнить.
— Нет, — так же просто сказала Валя. — Вы забудете меня в такой машине.
Чадьяров рассмеялся и взял ее за руку:
— Нет, Валя, не забуду...
— Вы уезжаете?
— Да.
— Надолго?
— Да.
Она замолчала, словно решаясь на что-то, и вдруг проговорила:
— Я все равно хочу ждать вас.
Ткнулась носом Чадьярову в щеку и побежала по улице, скрылась в подъезде.
«Черт знает что! — злясь на себя, думал Чадьяров. — Совсем с ума сошел, Фан!»
Он ругался, мотал головой, но с лица его не сходила счастливая улыбка.
Машина катила по предрассветной Москве, медленно вставало солнце.
— Володя, — попросил шофера Чадьяров, — давай за город съездим.
Скоро они оказались в каком-то пригороде. Слева, сквозь редкие сосны, виднелся маленький спящий дачный поселок. Чадьяров вышел из машины. Солнце уже блестело на мокрой от росы траве. Было удивительно тихо — ни ветерка, — и только высоко в небе пел жаворонок.
Чадьяров несколько раз глубоко вдохнул влажного свежего воздуха, расстегнул рубашку. Весь прошедший день казался теперь удивительным, сказочным и очень давно виденным сном.
— Спасибо, Володя, — сказал Чадьяров. — Езжай. Я пешком пройдусь. Счастливо...
Впереди был пруд, две ивы склонились над водой, а под ивами стояла скамейка. Легкий прозрачный туман стелился над прудом, и сквозь него было видно, как медленно поднималось солнце...
Чадьяров подошел к воде и долго смотрел на ее недвижную гладь. Странно, но он совершенно не чувствовал усталости. Голова была светлой, тело легким. Чадьяров присел у воды на корточки и медленно, с наслаждением умылся. И тут откуда-то издалека донеслась песня:
Песня звучала все ближе, громче. И вот из тумана показалась колонна молодых солдат. Они поравнялись с Чадьяровым, и он увидел их загорелые лица. На штыках играло солнце, строй дружно выбивал из дороги улегшуюся за ночь пыль.
Колонна прошла мимо Чадьярова, а он все смотрел ей вслед, смотрел и думал: «Что-то этим ребятам придется еще пережить?..»
Песня утихла вдали. Медленно оседала на дорогу пыль. Чадьяров еще раз посмотрел вокруг, словно пытаясь навсегда запомнить все, что видел сейчас, и, засунув руки в карманы, зашагал к городу.
Александры Тимофеевны в номере еще не было. «Загуляла «женушка»!» — подумал Чадьяров. Он разделся и лег в постель.
За окном оживала утренняя Москва. Где-то совсем рядом прогромыхал трамвай. Ослепительное солнце играло в окнах соседних домов. Чадьяров вспомнил прошедший день и снова расплылся в счастливой улыбке. Он снял трубку стоявшего рядом на тумбочке телефона.
Валя ответила так быстро, как будто ждала звонка.
— С добрым утром, — сказал Чадьяров, сам удивившись охватившему его волнению.
— Здравствуйте... — тихо сказала Валя.
И они замолчали.
— Валя, — сказал наконец Чадьяров, — вы мне правду сказали?
— Да, — ответила Валя. — Правду...
— Если это так... — Чадьяров услышал шаги в коридоре — это возвращалась Демидова. — Если это так... — Но он не договорил, в трубке было очень тихо, а в дверь уже стучали...
23
15 июня 1927 года к перрону Харбинского вокзала подошел Транссибирский экспресс из Москвы. Первым из международного вагона вышел Веселый Фан, следом показалась Александра Тимофеевна.
Чем ближе они подъезжали к Харбину, тем мрачнее становилась Демидова — в отличие от Фана, который преображался на глазах: он, не умолкая, рассказывал смешные истории и сам до слез хохотал над ними...
И вот теперь они шли по перрону, Фан и Александра Тимофеевна, сзади два носильщика несли их вещи.
— Наконец-то! — радостно говорил Фан. — Кончилось! Не-ет! Я больше не путешествую, это не для меня! Теперь квиты: сказали ехать — я поехал, а задание не сообщили — я не виноват! — Он покосился на Александру Тимофеевну и примирительно добавил: — В общем, я так думаю: мы одно дело делали, нам делить нечего, верно? Надеюсь, у вас ко мне претензий нет?
Она промолчала.
— У меня к вам тоже.
Чадьяров уже давно заметил машину Тагавы, видела ее и Демидова.
«Встречают», — подумал Чадьяров, продолжая болтать.
Он был почти уверен в том, что во всей истории с поездом засветиться ему было не на чем. А те, кому стала известна правда, теперь были безопасны. Но все же некоторое волнение перед встречей с «Фудзи-банком» он сейчас испытывал.
Тагава с помощником ждал у лестницы, ведущей с перрона. Увидев его, Фан сорвал шляпу и, расплывшись в улыбке, пошел быстрее.
— Господа!
— С приездом, господин Фан, — сухо поклонился Тагава. — Как путешествие?
— Вы еще спрашиваете?! — изумленно вытаращил глаза Фан. — Вы что, не знаете, что там было?.. Я как чувствовал — ехать не хотел. — Он приблизился к японцу, тихо сказал: — Там человека убили! Машиниста убили! — И, схватившись за голову, Фан застонал: — Крик! Милиция!
Японцы с непроницаемыми лицами ждали окончания рассказа Фана, но наблюдали они в основном за Демидовой, стоявшей поодаль. Чадьяров перехватил их взгляд, обернулся к Александре Тимофеевне:
— Слава богу, пронесло, а? Александра, иди сюда!
Демидова подошла, кивнула японцам, те ответили ей поклоном. Фан же, понизив голос, доверительно сообщил:
— А задания нам так никто и не передал, до самой Москвы... — Он хотел продолжить, но Тагава перебил его:
— Хорошо, господин Фан. Спасибо. Вы свободны. Потом подробно поделитесь впечатлениями о путешествии...
— Да какие впечатления! — с жаром начал Фан, но Тагава уже подал знак человеку у машины, и тот стал укладывать чемоданы Демидовой в багажник.
— Прошу вас, госпожа Демидова, пожалуйте в машину... А с вами, господин Фан, мы ненадолго прощаемся. Да, кстати, — держа Александру Тимофеевну под руку, спросил Тагава у Фана, — где костюмы, которые мы вам шили?
Фан ткнул один из чемоданов. Помощник Тагавы вежливо улыбаясь, взял чемодан, понес к машине.
— Не отчаивайтесь, — успокоил Фана Тагава. — Сегодня же вечером вы их получите обратно.
С этими словами он повел Демидову к машине.
«Мандат хотите проверить, — подумал Чадьяров, — ну-ну, валяйте...»
Автомобиль свернул с привокзальной площади.
«Я ни в чем не виновата, — успокаивала себя Александра Тимофеевна. — Я сделала все, что могла. — Однако чувство страха не покидало ее. — Хоть бы сказали что-нибудь!» — раздраженно подумала она и покосилась на Тагаву. Тот сидел прямо, словно изваяние, глядел перед собой.