Страница 74 из 79
— Ну… артистами, спортсменами, компьютерщиками, которые игры делают, например, — уверенно заявил правнук. А потом вздохнул: — Только таких у нас мало. Ну, я имею в виду по–настоящему талантливых. «Гремми» за всю историю ее существования наши взяли только три раза. А «Оскара» раз пять, что ли…
— Хм… — Сергей Тимофеевич немного помолчал. — Как я понимаю, этот самый Тимати, которым ты хочешь именоваться, тоже, наверное, какой–нибудь артист или компьютерщик?
— Ну, ты, деда, диноза–авр, — покачал головой правнук. — Это ж крутой бренд! Его еще твой ровесник начал раскручивать. Прикольный такой дедок, до сих пор рэп бормочет. А потом он продюсером стал и под этим брендом других исполнителей начал выпускать. Сейчас на пике Тимати Куул. Кру–у–утой мэн. Он недавно такой кавайный «Бентли» себе взял. Спецзаказ. Такой весь фиолетово–радужный и в стразах.
Сергей Тимофеевич снова хмыкнул и на сей раз не стал прятать улыбку от правнука. Да уж, ну как можно не мечтать стать таким вот Тимати, фиолетово–радужным и со стразами–то?.. Кавайно же.
— А знаешь, твой прапрадед, мой отец, в честь которого ты и был назван, круче тачку имел.
— Чего–о? — удивился Тимофей. — Как это? Круче «Бентли»? Какую?
— «Т–34», — подмигнул Сергей Тимофеевич. — Слышал о такой?
— Нет, — мотнул головой правнук. — А это чье производство? Немцы, «Майбах»?
— Нет, наше, русское.
— А–а–а, «Рено–ВАЗ», что ли… — разочарованно протянул Тимофей. — Ну, ты, дед, и сказанул: лучше. Наши не могут лучше. Единственное, что они могут, так это клепать дешевые мыльницы для нищих!
— И тем не менее, принято считать, что это был лучший танк Второй мировой войны.
— Второй мировой, тю… — правнук презрительно искривил губы. — Нашли чем гордиться. Тоталитарно–религиозные клики Востока и Запада в борьбе против демократий угробили десятки миллионов жизней…
— Вот, значит, как вам Великую Отечественную преподают… — задумчиво протянул Сергей Тимофеевич.
— Кого? — не понял правнук.
— Ну, Великую Отечественную войну.
Тимофей наморщил лоб.
— А когда такая была?..
Сергей Тимофеевич едва не поперхнулся, но тут в гостиной снова объявилась невестка:
— Тимочка, твой прадедушка устал, не беспокой его, иди в свою комнату, — заботливо проворковала она, — и вообще, ему скоро домой ехать, надо отдохнуть перед дорогой…
— Ба, ну я же сколько раз просил, я — Тимати! — вспыхнул тот.
— Да–да, хорошо, я поняла, Тимати, все ясно, — закивала Ника, выпроваживая правнука, а затем закрыла дверь и повернулась к Сергею Тимофеевичу. — Папа, — с этаким придыханием произнесла она, демонстрируя повышенную степень раздражения, — папа, я вас прошу: не морочьте мальчику голову. Я знаю, вы упрямы как… в общем сильно, но если мальчик в школе ляпнет что–то, что вы считаете правильным, ему могут повысить индекс социальной агрессии. А сами знаете, чем это чревато. Вы хотите, чтобы перед вашим правнуком закрылись двери наиболее престижных учебных заведений?
— В мое время, — сварливо огрызнулся Сергей Тимофеевич, — в престижные учебные заведения принимали тех, кто обладал необходимым уровнем знаний, а не по какому–то там индексу социальной агрессии.
— А в мое — тех, кто мог заплатить за обучение. Но каждому времени — свои законы. И сейчас они такие, — парировала невестка. — Так что если вы не хотите проблем своему правнуку, то не морочьте ему голову. Сейчас у Евроазиатского сотрудничества такая политика в области образования: максимально обходить кризисные моменты истории, которые могут возбудить взаимную агрессию различных групп населения. Люди устали от войн и всяческих иных подобных кризисов.
— Тогда, может, вообще историю изучать не стоит, — рассердился Сергей Тимофеевич, — эвон в мое время кто–то посчитал, что из пяти тысяч лет письменной человеческой истории было меньше двухсот, когда в мире хоть где–нибудь кто–то не воевал.
— Может, и вообще не стоит, — отрезала невестка, — но это не мне решать. А вас я еще раз прошу — не портите мальчику жизнь!
Вечером, уже у себя в избушке, Сергей Тимофеевич вытащил награды отца и разложил на столе. Пять медалей — «За боевые заслуги», «За отвагу», «За взятие Будапешта» и две юбилейных и два ордена — «Слава» военных лет и полученный тоже к какому–то юбилею «Отечественной войны» II степени. Про боевые награды он знал все. Отец много рассказывал ему о войне. У них с отцом это называлось «быль». Точно так же и Сергей Тимофеевич потом рассказывал о войне и сыну. А вот с внуком он уже так не общался. Когда тот родился, сын жил далеко, в Австралии и на родину вернулся только во время кризиса 2017 года, когда там стало совсем плохо. Здесь же было хоть и тоже не ахти, но терпимо… Ну а правнука, как выяснилось, все это уже совершенно не интересует…
Посидев так некоторое время, он достал коммуникатор и набрал знакомый номер.
— Привет, Тимати, — внутренне усмехаясь, произнес Сергей Тимофеевич.
— Деда, ты? — недоверчиво переспросил тот.
— Нуда.
— Bay, ты — крут! Я своим уже давно пытаюсь в голову вбить, как меня называть надо, а они — тупят. А ты сразу врубился.
— Да, я такой, — скромно согласился Сергей Тимофеевич, — я чего звоню–то… Разбирался тут в ящиках, награды нашел. Прапрадеда твоего. И вот я подумал, а чего это они у меня валяются? Лучше я их тебе отдам. Так что, время будет — приезжай, заберешь.
— Награды? Круто! Это как «Гремми»? А за что он их получил?
— Ты приезжай — расскажу.
— Хорошо, завтра приеду. Ты их далеко не прячь.
Дав отбой, Сергей Тимофеевич некоторое время сидел, задумчиво глядя на ордена и медали своего отца. Какое будущее их ждет? Сможет ли он завтра так рассказать о них правнуку, что тот будет хранить их всю жизнь, гордиться именем деда, или… или загонит их каким–нибудь скупщикам и продолжит настаивать, чтобы все именовали его этим дебильным имечком Тимати? И надо ли было вообще заводить этот разговор? Ведь Ника права, и знание всего, что он завтра будет рассказывать правнуку, действительно может выйти ему боком. Так уж устроена современная жизнь…
А потом отодвинул награды в сторону и взял свой старенький планшетник. К завтрашнему разговору надо было хорошенько подготовиться. Он открыл текстовый редактор, задумался, а потом решительно набрал фразу, давно считающуюся едва ли не крамольной. «Мы, русские…»
Маленькое послесловие.
Уж не знаю, как оценят читатели мой рассказ — как набор банальностей или как пустое нагнетание страстей, но все дело в том, что в нем нет ни грамма фантастики. Все повороты сюжета так или иначе уже присутствуют в современной нам жизни. Эпизод с обвинением в фашизме вследствие употребления привычного ругательства мне рассказал экскурсовод, бывший наш эмигрант, уехавший в США после того, как он «отстоял Белый дом» в 1991 году. Правда, он рассказал это не с удивлением или возмущением, а с гордостью за свое чадо. Эпизод с политикой в области образования — прямая цитата из общения с женой одного из наших инженеров, которая семь лет прожила в Бельгии. Ее сын проучился в местной школе пять лет. Это тоже уже существующая практика Евросоюза. Ну, а насчет слова «русские» я некоторое время назад общался с одной весьма активной украинской поэтессой, которая убеждала меня, что употребление слова «русский» сильно оскорбляет иные народы, населяющие Российскую Федерацию. И что правильнее было бы говорить «россияне». Так что мой рассказ не фантастика, а всего лишь вариант нашего будущего, все необходимые элементы для формирования которого уже есть в нашей сегодняшней жизни. И, если оно вам нравится или, хотя бы, не вызывает протеста, оставляет равнодушным — оно наступит.
Алексей Ерошин. Отцы и деды
Ну что, будем и дальше играть в молчанку? — спросил Мирошников, доставая из початой коробки «Казбека» новую папиросу. Рядовой Кирюхин хмуро глядел исподлобья и ни в чем сознаваться не собирался.
— Не знаю, чего вы от меня хотите, товарищ младший лейтенант.