Страница 67 из 79
— Нет, — твердо отвечает Карел.
— Ну же, Карел, зачем вы мне врете. У вас уже давно проблемы с вашей второй половинкой. Почему вы снова ее выключили на этой неделе?
Все знает, зараза. Еще бы, сфера полномочий корпоративных психологов куда шире, чем это может казаться.
— Захотелось резко оборвать разговор.
— Но это же не гуманно и нарушает права кибер–жен! Как я понимаю, не было никакого намека на семейный скандал или угрозу психике, и вы все равно применили крайний метод…
Разговор с психологом развивается по стандартной модели. Сначала надо спросить про работу, а потом расслабить собеседника и по локоть влезть ему в душу.
— Не знаю. Ну не нравится она мне, что я могу поделать?
Стелла понимающе, с сочувствием кивает.
— За такое начисляются штрафные баллы. Вы уже трижды делали подобное, после пятого дело будет рассматриваться в суде. Вы, вероятно, при покупке выбрали не тот психотип. Я рекомендовала вам развестись, почему вы не последовали моему совету?
— А разница? — усмехается Карел. — Я боюсь, что меня не устраивают все женщины, которых собрали на заводе, но уже поздно что–либо менять — лицензия на брак с человеком стоит гигантские деньги для меня, на это уйдут годы. К тому же все равно это похоже на…
Он осекся.
— На что?
— На клетку. Простите, но нынешний брак человека с человеком похож на клетку, после которой, в случае любой малейшей ошибки, — расстрел.
Стелла отводит взгляд. Удивительно, но Карелу даже на миг кажется, что она с ним согласна. Однако порядок проведения «воспитательной беседы» требует другого.
— Карел, мы все тут, в Белгороде, не без грешка. Но, простите, вы нисколько не изменились за то время, что здесь живете. Вы все так же похожи на подростка, у которого проблемы с социализацией. Вас не волнует прогресс. Вы отказались от добровольного чипирования, пользуетесь устаревшей техникой, глазной линзой одной из первых моделей. Не участвуете в политических процессах, вас не волнует глобальное потепление. Насколько мне известно, вы непозволительно много… злоупотребляете креативом. Должна вам сообщить, что я запросила ваше расширенное досье.
Карел вздрагивает. Снова кто–то лезет в самое сокровенное, что у него осталось. Пусть. В конце концов, шило в мешке не утаишь. Психолог, ставшая больше похожей на прокурора, продолжает:
— У вас уже были проблемы в области свободно распространяемой музыки, как мне стало известно из досье. Вы не хотите поговорить об этом?
— Честно говоря, не хочу, но кому интересно мое мнение? Задавайте вопросы дальше.
— Вот, например, что мне известно из расширенного досье. Оказывается, вы не атеист, ваше вероисповедание — ежепоклонник, — длинное слово Стелла читает по слогам. — Почему вы мне раньше не сообщали об этом? Что это за церковь?
— Я с детства поклоняюсь Великим Ежам, — усмехается Карел. — Это вера моего отца. В нашей Тайной Церкви осталось всего пять человек, но мы — зарегистрированное религиозное объединение и вправе справлять свои обряды. В период расцвета культа у нас даже было храмовое помещение в Иркутском Изоляте, но…
— Ладно, ясно, — обрывает Стелла, но тут же спохватывается и спрашивает. — Надеюсь, я за время нашего общения не оскорбила ваши религиозные чувства?
— Оскорбили, дважды. Но я не буду подавать на вас в суд, обещаю.
На миг в глазах Стеллы заметен испуг, потом она снова принимает наступательную позицию. Карел еле сдерживается, чтобы не засмеяться — иногда так смешно наблюдать полное отсутствие чувства юмора у собеседника.
— Вы носите одежду с фотоизображениями других людей. Это может нарушать авторские права, их право на личную жизнь и прочее. Я про–сканировала вашу футболку, но не нашла соответствий этих лиц в базах знаний. Кто это?
— Харитонов и Барбье. Одни из основателей лоубит–движения. Не бойтесь, они не будут выражать своего протеста, они жили в первой половине двадцать первого века. Все их изображения доступны по свободной лицензии.
— Хорошо. Дальше — вы указали в числе родных языков русский. Вам известно, что этот язык является уже двадцать лет запрещенным за пределами шести Особых Зон?
В глазах Стеллы горит огонь. Похоже, эта тема для нее болезненна.
— Я ничего не могу сделать с тем, что я на четверть немец, на четверть голландец, на четверть турок и на четверть — удмурт. То есть практически русский. Я выучил русский еще в юности, из интереса, потому что когда–то думал заниматься переводами русской литературы на мировые языки. Потом это стало ненужным, так как русскую литературу тоже запретили. Кажется, во время трудоустройства я уже рассказывал об этом…
Стелла холодно кивает.
— Возможно. Итак, Карел, время нашей беседы, к сожалению, заканчивается, и мы не успели поговорить о вашем толерантном круге оптимального общения. Я вынуждена отложить разговор на следующий раз, а пока что я дам вам следующие рекомендации…
Карел спешит — не потому, что задержался, а потому, что все надо сделать быстро. Он идет на встречу с одним из своих зарегистрированных друзей. Всего в том самом «толерантном круге оптимального общения» семеро человек, с кем Карелу дозволяется «вступать в диалог на любые темы, используя уменьшенную дистанцию, совместно заниматься спортом, развлечениями, за исключением деяний, составляющих сексуальный характер и ущемляющих права…» и далее по тексту Рекомендаций. Из семерых — одна женщина, с которой запрещено общаться живьем, один инвалид–индус с проблемами веса, и лишь двое живут в Белгороде.
Анри — самый молодой из друзей Карела. Этому лысоватому толстому бородачу всего двадцать девять, хотя выглядит он на сорок. В его крохотной квартире беспорядок, который раньше называли «холостяцким», странным образом уживается с коллекциями антиквариата, тропической экзотики, старого компьютерного «железа» и прочими странными штуками. Для своих лет Анри зарабатывает очень много.
— Никак не могу привыкнуть, что ты развелся. — Карел пожимает руку и плюхается в кресло напротив огромного старого телевизора. — И как тебе живется без супруги?
— Нормально. — Анри, усмехнувшись, показывает на гигантскую стопку древних порножурналов на тумбочке, за которую в силу их шовинистичности запросто могут посадить. — Я не смог полюбить кусок железа, как ни пытался. Надеюсь, после развода ее утилизировали. А ты когда разведешься? Или пока терпишь?
— Я же говорил, почему мне пришлось жениться, — отмахивается Карел. — В крупных корпорациях неженатых не берут.
— Работай на себя. — Анри махнул на гору хлама, которая его окружает. — В Особых Зонах, вроде нашей, у малого бизнеса еще есть хоть какие–то шансы.
Карел мрачно хмурится.
— Шансов нет ни у кого. Ты лучше скажи, у тебя еще трехдюймовых дисководов не осталось?
— Обижаешь! У меня их еще штук пять лежит. Две тысяча двадцатого года, самые последние.
Анри подходит к огромному шкафу и начинает рыться в нем, коробки, бросаемые им на пол, создают небольшую горку.
— Ты не торопись, я просто спросил. Мой пока работает нормально. Просто я тебе принес кое–чего.
Карел расстегивает потайной кармашек в сумке и передает другу трехдюймовый конвертик.
— О! — Анри кивает, заговорщически прищурившись. — То самое?
С порога его валят на пол, надевают наручники и усаживают на диван в прихожей. Там же на столике расположена походная лаборатория: половина техники позаимствована из выпотрошенной студии Карела, половина — планшеты, какие–то датчики с проводами — принесена Комиссией.
…Хорошо тому живется,
У кого одна нога:
И обувки меньше рвется,
И порточина одна.
Девки любят комбайнеров,
Бабы любят шоферов.
Девки любят из–за славы,
Бабы любят из–за дров.
Девки по лесу гуляли
И поймали зайца.
Целый день они искали,
Где у зайца яйца.