Страница 6 из 34
Когда настал его смертный час, Анри де Ланкло призвал к себе Нинон и сказал:
— Дочь моя, послушайте меня, берите себе в союзники только время. Пусть никогда не смущают вас ни количество, ни возраст, ни ранг, ни цена, ни внешность, ни обстоятельства, — заботьтесь лишь о выборе предмета во времени, коим будете наслаждаться.
— Простите, что подхватываю вашу мысль на лету, батюшка. Вы и впрямь полагаете, что оба этих французских слова — я наслаждаюсь — имеют смысл, когда их произносят одно за другим?
— Я думаю, что надобно поступать по примеру облаков, — ведите себя так, будто хотите сказать: я проливаюсь дождем.
— Но вы, батюшка, вы, пожелавший пролиться семенем в лоно моей матери, дабы зачать меня, — неужто вы сами в это верите?
Ответа не последовало.
Умирая в возрасте восьмидесяти с лишним лет, Нинон де Ланкло сказала:
— Если бы кто-нибудь мне предсказал, хотя бы приблизительно, подобную жизнь, я бы предпочла повеситься.
Она сказала «повеситься». Она не сказала «дать себя обезглавить».
Через пятьдесят лет после ее смерти при французском дворе стало модно держать подле себя череп. И когда затихали стоны сладострастия, а голос совести звучал слишком слабо, взгляд обращался к этой мертвой голове. Отцы иезуиты утверждали, что такое созерцание равнозначно покаянной молитве. И благоговейное прикосновение к черепу в равной мере помогало приобщиться к Богу. Эти черепа обставляли горящими свечами, украшали розетками, дабы сделать еще привлекательней. Королева Мария Лещинская велела поставить к себе на секретер череп Нинон де Ланкло. Маркиз д’Аржансон, военный советник короля, вспоминает, что время от времени королева поглаживала этот череп, приговаривая:
— Вот так-то, моя милая!
Следовательно, одно из двух: либо Нинон после своей кончины, но перед погребением, была обезглавлена.
Либо ее могила была осквернена, труп вырыт, и то, что осталось в целости среди груды истлевших костей, а именно череп, отделили от них, отчистили, выбелили и преподнесли королеве Франции.
Тому, кто не жил в XVIII веке, неведома сладость жизни.
Глава XVII
Лишение созерцания Божия
Мобер — это мэтр Альберт. Мэтр Альберт — это Альберт Великий [22]. Альберт Великий говорил, что Лишение созерцания Божия есть самая страшная из адских мук. Существуют три адские кары — Телесные муки, пытка Вечностью и Лишение созерцания Божия. Телесные муки состоят в беспредельном страдании, коему подвергаются все пять чувств грешника. Пытка Вечностью заключена в нескончаемости этого страдания с того момента, как грешника обрекли на него. Лишение созерцания Божия есть утрата надежды на встречу с Богом, на рай, на милосердие, на присущность, на утешение, на передышку, на возврат к земной жизни.
Утрата надежды — вот проклятие всех проклятых.
«Мне не на что надеяться, я осужден навечно» — вот что может сказать проклятый.
В Иране лишение созерцания Божия называют словом duzokh.Что означает: «Время, остановившее свой бег». Предвечный изрек грешникам: «Три дня будут для вас как тысяча лет» [23]. Такова Божья кара — остановленное время.
Бывают болезни, при которых время перестает существовать. Вот старуха сидит на кровати, свесив ноги. Скомканная рубашка задралась до груди, и видна скудная серая поросль, не скрывающая дряблого лона. Глаза ее полны слез. Седые волосы растрепаны. Спина содрогается от беззвучных рыданий.
Нужно подойти к ней тихонько, чтобы не испугать. Сперва взять за руки и утешить, поглаживая ее руки. А уж после прикрыть ее наготу.
Глава XVIII
Беллерофонт [24]
Беллерофонт был первым меланхолическим героем в мире древних греков.
Гомер пишет о нем в «Илиаде»:
Вселенская меланхолия заключена в этих стихах, написанных или продиктованных Гомером. Страх преследования, тяга к уединению, агнозия, мизантропия. И, главное, тоска, пожирающая сердце, — так дикий зверь безжалостно пожирает свою добычу. Я никогда не мог оставаться глухим к нежданному зову одиночества и безмолвия, сулящему спасение от близости человеческих существ, с их криками и ревом, квохтаньем и топотом, марширующих стройными рядами вперед, чтобы убивать, или сбивающихся в буйную толпу, чтобы поглядеть, как убивают. И лишь в редчайших случаях я неосторожно медлил с уходом. Те, кто видел мои попытки внезапно скрыться от людей, ошибочно по лагали, что на это паническое бегство меня толкает страх. Увы, это хуже, чем страх — это ощущение близости человечества.
Solitudo— старинное латинское слово, означающее «пустыня».
Зов одиночества — один из самых притягательных голосов, который любые человеческие сообщества посылали человеку.
Одиночество — это универсальный опыт. Опыт, который гораздо древнее общественной жизни, ибо всякая первая жизнь в первом царстве была одиночной.
Святой Августин писал: «Жизнь до рождения была опытом».
По-китайски слова «читать» и «одинокий» звучат одинаково.
Одинокий с Одиноким.
Открывая книгу, он открывал дверь мертвым, приглашая их войти. Он уже не знал, находится ли он на земле.
Глава XIX
Последний аббат
В 840 году губернатор округа прибыл с инспекцией в монастыри северных провинций. Настоятель, аббат Обаку, ничего не скрыл от губернатора. Он предъявил ему все документы и счета своей администрации, не утаив ни одного. Ответил на все вопросы, заданные губернатором. Провел его по всем монастырским помещениям. Наконец вошли они в большой зал, увешанный портретами всех скончавшихся аббатов-настоятелей с самого основания монастыря. Тут сели они полукругом, и гости принялись оглядывать стены. Сперва все молчали. Потом губернатор указал на портрет последнего аббата, висевший на стене. И тихо спросил настоятеля:
— Где он?
— Это наш последний покойный настоятель, — отвечал ему Обаку.
Но губернатор еще раз спросил, повысив голос:
— Я прекрасно вижу его портрет. Я хорошо знал его при жизни. Мне известно, что он умер. Портрет отличается сходством с оригиналом. Но я спрашиваю: где он?
Отец-настоятель молчал, затрудняясь с ответом.
Губернатор задал тот же вопрос, на сей раз совсем громко:
— Где он?
В смятении отец-настоятель Обаку повернулся к сопровождавшим его монахам, надеясь, что они помогут ему.
Но те потупились, не зная, что сказать.
Губернатор округа в четвертый раз выкрикнул свой вопрос громовым голосом.
Все монахи сидели, уткнув головы в колени.
В зале с портретами воцарилась тягостная тишина.
Губернатор, сурово нахмурившись, упрямо ждал, не желая прекращать эту пытку молчанием. Но тут отец-настоятель вспомнил про одного странного монаха, недавно принятого в монастырь; этот монах с утра до вечера подметал двор. Аббат велел послать за ним. Монах так и вошел в зал с портретами, держа в руках свою метлу. Его подвели к губернатору округа. Тот поздоровался с ним и сказал:
— Преподобный, эти господа, здесь сидящие, не удостаивают ответить на вопрос, который меня интересует. Не будете ли вы столь добры сделать это вместо них?
— Каков же ваш вопрос?
— Я хорошо вижу того, чей портрет висит перед вами на стене. Я хорошо знаю, кто на нем изображен. Это портрет умершего настоятеля, предшественника господина Обаку в вашем монастыре. Я любил этого человека. Но я хочу знать: где он?
22
21 Альберт Великий (11937—1280) (Святой Альберт, Альберт Кельнский, Альберт фон Болылтедт) — философ, теолог, ученый. Признан Католической церковью Учителем Церкви.
23
22 Не совсем точная цитата из Второго соборного послания апостола Петра, гл. 3: «У Господа один день будет как тысяча лет, и тысяча лет как один день».
24
23 Беллерофонт (буквально: убийца Беллера) — в древнегреческой мифологии прозвище Гиппония, сына Главка и Эвримеды. Убив по неосторожности участника греческих игр Беллера, он бежал из родного города. Согласно Пиндару (см. комм. 25) и другим авторам, Беллерофонт, совершивший несколько подвигов, возжелал достичь Олимпа на коне Пегасе, подаренном ему богиней Афиной, но конь сбросил его; после падения он остался хромым и слепым и скитался до самой смерти, презираемый богами и людьми.
25
24 Кн. V, ст. 200, перевод Н.И. Гнедича.