Страница 15 из 19
Катя с головой погрузилась в учебу, вышла без «хвостов» на зимнюю сессию и успешно ее сдала. Той же зимой устроилась курьером в одну из газет, затем в отдел по работе с письмами. Думать о пережитой душевной драме было некогда — хватило бы сил до кровати доползти. Да и с Генкой, кроме как на занятиях, которые он все чаще пропускал, они почти не виделись. Лишь ловила иногда на себе его печальный взгляд.
А к концу летней сессии на курсе прошел слух, что Вессенберг с семьей уезжает на историческую родину в Германию…
На прощальную вечеринку по случаю его отъезда Катя не пошла. Сдав последний экзамен, она рассчиталась с библиотекой, общежитием и, совершив над собой неимоверное усилие, в тот же день уехала домой. Отец, пользуясь знакомствами, устроил ее на практику в районную газету.
Спустя неделю на их домашний адрес пришло письмо. Справившись с первым желанием разорвать его на клочки, Катя распечатала конверт. В свойственной ему шутливой манере Гена сетовал на то, что она проигнорировала прощальное мероприятие, а далее следовало… Повторное признание в любви. Искреннее, отрывистое, по-журналистки четкое, в самое нутро… Сожалеет, что не признался в своих чувствах на первом курсе, что вовремя себя не остановил. Время показало, что Катя его не простила. Поделом. Но он будет помнить о ней всю жизнь… Далее письмо резко обрывалось, без всяких «до свидания» и PS. Словно человек испугался хода собственных мыслей или же из суеверия решил не писать никаких прощальных слов.
Девять лет от Генки не было ни слуху ни духу. И если поначалу Катя, несмотря на свое решение, никак не могла его забыть, даже слезы порой наворачивались, постепенно время сделало свое дело, и она стала вспоминать о нем все реже. Притом без прежней душевной боли, так как рана затянулась, а после знакомства с Виталиком и вовсе зажила.
С осени четвертого курса она стала подрабатывать в еще одной газете, куда в конце лета Проскурин пришел дать объявление о продаже стройматериалов. Пока заполнял бланк, она завороженно следила за его руками… Разговорились. Студент, как и она, полный сил, идей, амбиций. При этом человек взрослый (старше на три года), серьезный, самостоятельный, поступал в институт после стройбата, совмещал учебу и работу, организовал свое дело. Стали встречаться. Получив диплом, Катя устроилась в недавно появившуюся газету «Вчера. Сегодня. Завтра». В том же году молодые люди поженились, а вскоре купили квартиру, и Виталик открыл свой магазин по продаже стройматериалов.
Словом, все шло своим чередом. Но однажды в квартире Проскуриных раздался поздний звонок и подзабытый голос из прошлого как ни в чем не бывало произнес: «Привет, как живешь? Я в Минске. Соскучился, хотелось бы увидеться».
Катя тут же согласилась: благо, Виталик был в командировке, и объяснять встречу со старым другом нужды не было. Минут через двадцать она подкатила на такси к шумному пивному ресторану и, заметив на крыльце дожидавшегося ее Генку, оторопела: возмужал, заматерел, подкачал мышцы, а появившийся над левой бровью внушительный шрам придавал ему мужественности, таинственного шарма. Этакий герой, мечта всех женщин. В душе шевельнулись давно забытое чувство, но…
Ничего уже не могло случиться: Катя замужем, любит своего мужа, у них крепкая семья. Да и Вессенберг, казалось, не испытывал ничего, кроме радости, естественной при встрече старых приятелей. После дружеских объятий ему весь вечер пришлось удовлетворять Катино любопытство: где, как, почему?
Как оказалось, учебу в Германии ему надо было начинать с нуля, а потому он сразу решил сменить специальность и поступил на географический факультет Берлинского университета. Конечно же, не для того, чтобы потом преподавать детям географию. Он и с журналистикой не собирался расставаться, ходил на факультативы, брал дополнительные занятия, посещал семинары, ездил в экспедиции, автостопом колесил по Европе и активно предлагал свои материалы в различные издания. Словом, как мог приближал заветную мечту.
Заметили его далеко не сразу — сначала брали в печать лишь мелкие очерки, не более. И только на четвертый год плотной «осады» стало что-то складываться, да и то после того, как познакомился с французом Жастином Кложе. Жастин был старше почти на десять лет, уже имел имя и репутацию «повернутого» фотографа-экстремала. Он-то и предложил начинающему журналисту сотрудничество. И протекцию составил, и опытом поделился. Это было невероятно: первая же их авантюрная экспедиция в Зимбабве, на которую Генрих одолжил денег у отца, принесла желанный результат! Цикл статей Вессенберга и сопровождавшие материал фотографии Кложе купил всемирно известный географический журнал. Более того, с ними подписали контракт и тут же отправили в Перу! Надо сказать, немалую роль в этом сыграли Генкин авантюризм, коммуникабельность и неожиданно открывшаяся способность к иностранным языкам. К моменту встречи с Катей он практически свободно изъяснялся на всех основных европейских языках и с удовольствием изучал новые. Впитывал их как губка!
Слушая воодушевленный, изобилующий жестикуляцией рассказ друга, Катя искренне за него радовалась. Молодец, не побоялся начать все сначала и в результате достиг цели! А ведь сколько таких, как он, перебрались на историческую родину, но так себя и не нашли… Друг оказался с характером, состоялся как личность, и ему есть чем гордиться. А что она? Кроме того, что вышла замуж, чем может похвастаться? Тем, что стала журналисткой, начальником отдела в популярной газете? Да с изданиями, которые печатали Вессенберга, ее газета и рядом не стояла! Мысли о книге давно пришлось задвинуть в дальний угол, потому что засосала рутина, писанина, от которой по вечерам хотелось спрятаться подальше и даже не включать компьютер! Куча незавершенных проектов, недописанных статей, неосуществленных планов, главный из которых на сегодняшний день — даже не книга, а мечта о ребенке.
В тот приезд Генка задержался в Минске на неделю: хотел не только побывать в родных местах, но и сделать очерк о земле, где прошли юношеские годы. Практически все время Катя провела вместе с ним. Даже отгулы на работе выпросила, чтобы повозить его и прилетевшего на пару дней Жастина по белорусским замкам! Удивительно, но то ли Генкино имя сработало, то ли название печатающих его журналов, но стоило Кате заикнуться о нем Жоржсанд и добавить, что когда-то вместе учились, как начальница решила: Проскурина берет отгул, а взамен даст в один из номеров статью о земляке, журналисте и путешественнике.
И все было бы хорошо, если бы не вернувшийся из командировки Виталик, у которого неожиданно случился приступ самой настоящей ревности. Что еще за друг? Какое ему дело до его жены? Какая может быть дружба между мужчиной и женщиной? Катя тогда с ним едва не поссорилась, искренне недоумевая: как можно так негативно воспринимать человека, с которым ты даже не знаком? Хорошо хоть раньше не проболталась, что была когда-то безумно влюблена в Генку и чуть не рассталась из-за него с жизнью.
Наутро, слегка успокоившись и вняв доводам жены, что ей как журналистке есть чему поучиться у Вессенберга, он дал согласие на совместные поездки супруги с этим выскочкой из числа переселенных немцев, но в одном остался непреклонен: знакомиться и приглашать в свою квартиру этого человека он не желает! Чтобы не нагнетать обстановку, Кате пришлось согласиться. А ведь как ей хотелось, чтобы Виталий с Генрихом подружились!
Именно после первого приезда на родину между Генрихом и Катей зародились новые отношения. Теперь он был не только собратом по перу, а стал, можно сказать, задушевной подружкой. Так что, если Вессенберг не уезжал в долгие и дальние командировки, они общались практически ежедневно: Интернет — великое дело! И не было у нее более близкого человечка, чем старый друг, с которым можно поделиться всеми печалями, переживаниями, радостями, посоветоваться и быть уверенной, что ни одна живая душа больше не посвящена в ее секреты.
Даже о неудачной попытке ЭКО она сообщила Генриху раньше Виталика. Так уж получилось, что муж срочно уехал по делам, телефон его был недоступен, а Кате так хотелось выплакаться, поделиться с кем-то своим горем. Благо, ноутбук всегда под рукой, даже в больнице…