Страница 8 из 18
— Вот как?!
Взгляд Вадима вдруг утратил выразительность, словно споткнулся обо что-то. В наступившей тишине звякнуло уроненное стеклышко.
— Она самая-самая талантливая! — довольная произведенным эффектом, продолжала Колесникова. — В «ВСЗ» печатается. «Вчера. Сегодня. Завтра». Вы, должно быть, читали ее статьи.
— Должно быть, читал, — глухо выдавил Ладышев и снова встретился с Катей взглядом.
Блеска в его глазах уже не было. Более того, они показались ей страдающими. Однако буквально через секунду боль в них исчезла. Ее сменили жесткость и холодность, по губам скользнула неприятная ухмылка.
— В таком случае странно… Насколько я знаю журналистов, настолько не устаю поражаться их животному любопытству: надо не надо — везде дай сунуть нос! Катя, а вдруг вам придется писать о новомодной диете? Тогда уж точно пожалеете, что не воспользовались случаем и не разглядели жировые клетки в упор. Готов спорить: в вашей редакции нет микроскопа! — через силу постарался улыбнуться Вадим и спустя мгновение стал прежним — расслабленным, вальяжным, игривым.
«Три разных человека в течение одной минуты! — поразило Проскурину. — Невозможно… Наверное, мне показалось. К тому же здесь неважное освещение. Давненько я не сталкивалась с такими типами: то притягивает к себе, то отталкивает. Будто играет. Одно ясно: у него сильнейшая энергетика, он знает это и умело ею пользуется. К таким женщины прикипают намертво. Тогда… почему он не женат? Никак не подберет себе пару? Разведен? Или же это типичный сердцеед? Все может быть. А журналистов, судя по всему, не больно жалует. Что ж, будем с ним настороже, — приняла она решение. — И все же не мешало бы его расколоть. Придется сделать вид, что я, вслед за Ленкой, готова играть по его правилам. А там посмотрим, кто кого!»
— Ладно, уговорили, — небрежно бросила Катя.
С выражением полного безразличия она подошла ближе, сунула руки в карманы куртки, склонилась над микроскопом и разочарованно вздохнула: зажатые стеклышками бесцветные пузыри были настолько невзрачными, что не вызывали никаких эмоций.
— Не впечатляет? — услышала она над ухом и, уловив дыхание Вадима, невольно замерла.
Закружилась голова. Исходивший от этого человека энергетический поток был настолько мощным, что буквально пронизал насквозь. Она даже пошатнулась.
— Что случилось? — тут же отреагировал он. — Вам плохо?
— Слишком долго спала, — нашла она первое пришедшее на ум объяснение. — Не привык мой организм к подобным перегрузкам.
— Верно, — подтвердила Колесникова — Проснулась почти в двенадцать. Даже я встала раньше. Ну, и когда мы увидим эти ваши трихо… трахо… тьфу! — капризно топнула она ножкой. Похоже, внимание, оказываемое подруге, было ей не по душе. — Дайте хоть глазком взглянуть на этих личинок, пока они не свернулись в спираль и не покрылись капсулой!
— Лучше бы нам их не видеть!
Присев за стол, Вадим вернулся к прерванному занятию и коснулся скальпелем лежащего на тарелке кусочка мяса.
— Иначе всем испортим настроение… — зажимая тончайший срез стеклышками, пояснил он. — К тому же в сарае еще одного кабанчика разделывают.
— Мы только об одном слышали.
— Одного ваши уложили, другого местные.
— А вы стреляли?
— Стрелял. Но сегодня не мой день, — скупо поделился он впечатлениями.
— А кабанчики большие? — настойчиво пыталась завладеть его вниманием Колесникова.
— Одному года два, второй — сеголеток.
«И куда подевалось его красноречие? — недоуменно посмотрела на Вадима Катя. — Сосредоточен. Вряд ли Ленке удастся заманить этого типа в свои сети. А ведь бедняга старается: с ее-то лингвистическим образованием не может запомнить слова „трихинеллез“ и „трихинеллы“! Да и к теме охоты до этого она была более чем равнодушна!»
— Что значит сеголеток? — решила проявить профессиональное любопытство Катя.
— Значит, ему не было года. Сего лета.
— И не жалко?
— Вопрос риторический, плавно переходящий в главный: в чем смысл охоты? — не отрываясь от микроскопа, парировал он.
— И в чем смысл охоты?
— В первозданности, в первобытности… Гены. Память далеких предков.
— С предками все понятно: они добывали пропитание, — согласилась Проскурина, предвкушая словесную баталию. То, что не вышло у Колесниковой, вполне может получиться у нее. Надо как-то раскачать этот «айсберг в океане», прощупать, чем он дышит, вызвать на спор — в споре рождается истина. — А меня интересует, для чего нужна охота в наши дни? Неужели вы и вам подобные до сих пор испытывают нестерпимый голод? — постаралась она зацепить собеседника наверняка.
— Провокационный вопрос… Теперь я готов поверить, что вы — журналистка. Да, я и мне подобные охотники на самом деле испытываем голод. Но не животный, — он поднял голову и пронзил ее новым взглядом — внимательно-оценивающим, словно попытался проникнуть в ход ее мыслей.
— А какой же тогда?
— Хорошо… Для начала назовите синоним слова «сытость».
— Пожалуйста. Сытость… это… насыщение, пресыщение, полное удовлетворение тех или иных потребностей…
— Близко, но слишком банально, — он разочарованно пожал плечами и, сделав небольшую паузу, словно выстрелил: — Сытость — это скука! Именно поэтому я испытываю голод, свойственный человеку разумному: это поиск новых впечатлений, острых ощущений, таких, чтобы холодела спина, прошибал пот, а внутри все замирало, переворачивалось. Биохимическая реакция, если хотите, при которой уровень азарта и адреналина зашкаливает. В данном случае новое — это хорошо забытое старое. К тому же ожившие охотничьи инстинкты дают возможность самоутвердиться, почувствовать радость победы. В каком-то смысле все люди — охотники: каждый ставит цель, стремится ее достичь. Каждый хочет быть победителем. И это нормально. Потому что человек, потерявший подобный охотничий инстинкт, не представляет никакой ценности для общества. Это балласт.
— То есть если не пристрелишь вот такого сеголетка, то и грош тебе цена? — подытожила его речь Проскурина.
Судя по всему, соперник в споре ей попался куда серьезнее, чем представлялось.
«Что такое сытость?» — непроизвольно повторила она про себя его вопрос. — Да, крепкий орешек. А чего стоит ответ: сытость — это скука! В глубине души с этим можно согласиться, но вот другие доводы… «Победитель», «балласт»… Комплекс Наполеона получается!
— Словом, вы готовы утверждать, что победителей не судят?
— Почему же? Судят. Чаще всего завистники. Ну а еще трусы и неудачники. Но мы отошли от главного. Смею напомнить, что тема нашей дискуссии — охота.
— Хорошо… — слегка растерялась Катя. — Тогда еще одна банальность: если ваши прирожденные охотничьи инстинкты так сильны, зачем вы пользуетесь оружием?
— Homo sapiens… Человек — существо разумное. Зачем лишний риск?
— А не маловато ли в таком случае адреналина? Лично я порекомендовала бы вам охотиться без ружья. Гарантирую: тогда острых ощущений вам хватит на всю оставшуюся жизнь! — почувствовав уверенность, с насмешкой добавила Катя.
— Если удастся ее сохранить, — неожиданно согласился Ладышев и улыбнулся. — А вообще здесь срабатывает другой инстинкт — самосохранения. Но планы сходить с рогатиной на медведя у меня, надо сказать, имеются.
— Это уж когда совсем невмоготу станет от скуки? То есть от сытости. Или собираетесь победить свой инстинкт самосохранения?
— Отнюдь… Скорее, есть желание проверить, насколько он силен, попытаться довести его до автоматизма. Этакий тренинг. Ведь ружье не всегда спасает. Слышали про случай в Беловежской пуще, когда раненый зубр впечатал немца в дерево? А все дело в том, что охотник растерялся, не смог не то что выстрелить, с места сдвинуться. В таких случаях вся надежда на инстинкты, быстроту реакции и… — Вадим снова посмотрел на Катю с улыбкой, — на прочность и высоту стоящего рядом дерева.
— Вам приходилось спасаться на деревьях? — с притворным ужасом расширила глаза Колесникова.
Тон, каким она задала свой вопрос, заставил Вадима непроизвольно к ней повернуться. Похоже, красавице надоел интеллектуальный спор, в котором она чувствовала себя третьей лишней.