Страница 25 из 33
«Я знаю, что вы имели в виду». — Карен захлопнула за собой дверь.
Эд Хаскейн восседал за столом. Он сразу поднял голову, но не успел ничего сказать. Карен избавила его от такой необходимости.
«Я все еще в полном порядке». — Она положила бумаги перед шефом. — «Мне кажется, с текстом у нас тоже полный порядок».
При всех своих недостатках, Хаскейн с ранних лет беззаветно любил семантику, и та отвечала ему взаимностью. Именно эта страсть позволила ему занять место главы отдела текстов. Один взгляд на страницу, заполненную словами — и ничего другого для него уже не существует. Карен казалось, что он просто изнывает от желания, пожирая взглядом результаты ее творческих усилий.
«Ну что, ну что… Да, годится». — он поднял голову, потер щеку. — «Только одно меня смущает. Заголовок. Крутые деточки наверняка оценят, но что говорят слова „Просто финиш: не спасется никто“ среднему обывателю?»
«Я об этом не подумала», — Карен нахмурилась.
«Может, попробуешь как-то обосновать свою фразочку в тексте, после первого абзаца?» — Хаскейн поднялся. — «Извини, я тебя покину на минутку. Как говорят у нас в Мексике, мне нужно срочно навестить Джона».
Он направился к своему личному туалету, прикрыл за собой дверь.
Несмотря на работающий кондиционер, в кабинете было душно, но Карен обдало холодом, как тогда, в закусочной, после случайно попавшегося на глаза известия об обстоятельствах смерти Тони Роделла. Финиш. Просто модное словечко, популярное у мальчишек и девчонок. Но Хаскейн, конечно, прав. «Финиш: не спасется никто». Для их родителей фраза имеет иное значение. Именно его она и имела в виду, — бессознательно, конечно, — когда придумывала заголовок. Финиш.Конец. Не спасется никто.Всеобщая гибель. Массовое уничтожение. Убийство.
На телефоне Хаскейна замигал красный огонек вызова. Она машинально подняла трубку, произнесла официально-любезным тоном стандартную фразу:
«Кабинет мистера Хаскейна».
« Карен».
Она ничего не сказала в ответ. Перехватило дыхание.
« Карен, — ты поняла, кто это?»
«Да».
« Я назвал вашему оператору твой номер, но она соединила меня с Хаскейном. Ты одна?»
«Да, но он сейчас придет».
« Тогда слушай. Когда у вас второй перерыв?»
«В четыре».
« Хорошо. Я буду ждать тебя. Наверху, на крыше».
«Я… слушай, я не знаю, смогу ли незаметно уйти…»
« Постарайся. Мне очень нужно поговорить с тобой. Наверное, это мой последний шанс».
За дверью туалета раздался приглушенный плеск воды.
«Где ты?» — вполголоса спросила она.
« В четыре, на крыше», — раздался ответный полушепот.
Короткие гудки.
Глава 18
Карен вышла из кабинета. Ее телохранитель по-прежнему дожидался у дверей.
«Все в порядке?» — в очередной раз услышала она.
Как ей надоела эта пустая фраза! В ней столько же смысла, сколько подлинного внимания и заботы. На самом деле, никому нет дела до ее проблем. Вопрос не требует ответа, точно так же, как, скажем, небрежно брошенное: «Как дела?» Уж кто-кто, а Дойль должен знать, что у нее далеко не все в порядке, но ему, естественно, глубоко наплевать. Он просто полицейский, выполняет свою работу и желает удостовериться, что никаких проблем с вверенным ему объектом не предвидится.
Ей очень хотелось объяснить, насколько плохо обстоят дела, но любое необдуманное слово могло возбудить недоверие и подозрительность. Пока она не выполнит свою задачу, требуется особая осторожность.
Поэтому Карен просто кивнула в ответ, и они вернулись в ее клетушку.
«Можно я от вас позвоню?» — спросил полицейский.
«Конечно».
Пока Дойль рапортовал начальству, Карен раскладывала на столе рядом с машинкой листы с текстом и эскиз, прислушиваясь к приглушенному голосу детектива. Она делала вид, что поглощена работой, стараясь ни пропустить ни слова. Все в порядке, говорил он; да, в пять часов все-таки должен подойти Гордон.
Гордон, — очевидно, тот самый подгулявший сменщик Дойля, — будет охранять ее до конца дня. Но он появится только в пять. Значит, когда настанет время пробраться на крышу, придется как-то отвлечь внимание Дойля.
Если она вообще решит пойти туда…
Полицейский повесил трубку.
«Ничего нового?» — спросила Карен.
Он покачал головой. — «Они нашли машину Роделла. Если даже обнаружили что-нибудь еще, пока молчат».
«Насчет моего мужа ничего не сказали?»
«К сожалению, нет».
Карен отвернулась. Отсутствие новостей — хорошие новости. Или нет?
Если она решит пойти к нему…
Уже почти три. Остается час на размышления.
«Мне надо переделать текст», — объявила она Дойлю.
«Да, конечно». — Он открыл шкаф, вытащил наугад журнал, поморщившись при виде манекенщицы на обложке, худющей и такой долговязой, что поневоле задумаешься над истинным значением слов «высокая мода».
Карен села за машинку и достала чистые листы бумаги.
Необходимо как-то решить проблему с заголовком. Она потратила на это примерно двадцать минут, добавив в текст две таких же бессмысленных фразы. Потом стала перепечатывать набело готовый материал. Она неторопливо стучала по клавишам, но мысли были заняты другой, по-настоящему важной проблемы.
Должна она идти на встречу с Брюсом, или нет?
Карен прекрасно понимала, что нельзя вечно все скрывать. Возможно, самое разумное — снять с себя тяжкий груз, рассказать Дойлю о звонке. Пусть полиция берет на себя ответственность, в конце-концов, это их работа. Она не получает зарплату за то, что рискует жизнью при выполнении служебных обязанностей. Если, конечно, не приравнивать замужество к службе…
Как бы сейчас возмутились феминистки! Первейшая обязанность женщины — забота о себе самой; брачные узы в их нынешнем виде такой же анахронизам, как миф о первородном грехе.
Но не для Карен. Она понимала и признавала необходимость эмансипации, но не могла отказаться от моральных обязательств перед близким человеком. Значит, на самом деле никакой проблемы не существует. Ведь выбора у нее нет. Придется идти, потому что надо любой ценой узнать правду. Пусть даже эта правда состоит в том, что она ошиблась в Брюсе.
Конечно, если такое произойдет, ей уже ничто не поможет. Но тогда будет все равно…
Сейчас важно одно: пробраться на крышу, оставшись незамеченной.
Карен бросила взгляд на часы. Пятнадцать минут четвертого. Дойль достал другой журнал и листал его, неодобрительно хмурясь при виде новейших образчиков гения Сен-Лорана. Если оставить его наедине с самим собой, он так и просидит до пяти. Вопрос в том, как это сделать. И тут ее вдруг осенило.
Она отодвинула стул, поднялась.
Дойль оторвался от журнала. — «Куда теперь направимся?»
Карен потянулась за сумочкой. — «Не знаю как вы себя чувствуете, но дамская комната у нас расположена чуть дальше по коридору».
«А, ну конечно». — Он улыбался. — «Я вас провожу».
«Только до входа, пожалуйста», — Карен улыбнулась в ответ. — «У нас приличное заведение».
Без десяти четыре.
Перерыв еще не начался, в коридоре пустынно. Туалетные комнаты совсем рядом, за углом, с другой стороны коридора выход на лестницу. Отлично. Карен остановилась возле двери, оглянулась, сжимая сумочку.
«Я немного задержусь», — сказала она Дойлю. — «Хочу подкраситься».
«Ничего, я подожду».
Карен вошла внутрь. Она не собиралась наводить красоту, и вообще оставаться здесь. Убедившись, что внутри никого нет, просто выбежала наружу. С другой стороны. Дойль не знал, что в туалетах существует второй выход, откуда можно незаметно добраться до цели.
Она стояла в коридоре. Лифт за углом. Очень хорошо — рыжеусый полицейский, стоящий там, ее не увидит. Остается просто пройти в противоположном направлении до массивной стальной двери, над которой значится «Выход».
Карен открыла ее; наверх тянулась лестница. Стараясь двигаться осторожно, чтобы не стучать каблуками по железным ступенькам, стала медленно подниматься. Прошла два этажа; лоб покрылся испариной, во рту пересохло. Дыхание участилось, но причина не в том, что тяжело идти.